Моей дочери Маше было всего 18, и всё это время мы цеплялись за надежду. Андрей не был ...
Моей дочери Маше было всего 18, и всё это время мы цеплялись за надежду. Андрей не был её родным отцом, но вырастил её и ни на шаг не отходил, пока она боролась за жизнь. Он ездил в больницу раньше меня, оставался дольше меня, разговаривал с врачами, сидел у её кровати и держался так, будто всем нам нельзя было развалиться, пока он стоит. Но Маша, кажется, раньше нас поняла то, чего мы не хотели признавать. Однажды, когда в палате было непривычно тихо, она посмотрела на меня очень спокойно и сказала: — Мам, если я не выживу, я хочу, чтобы мои органы отдали тем, кому они смогут помочь. Если кто-то благодаря мне вернётся домой, значит, всё это было не зря. Я сразу попросила её замолчать. Мне казалось, пока мы не произносим такие слова вслух, у нас всё ещё есть шанс оттолкнуть беду, не подпустить её ближе. Но Андрей тогда не стал спорить с ней и не стал уводить разговор в сторону. Он только сел рядом и поддержал её решение так серьёзно, будто понимал: для Маши это не просто слова, а что-то, о чём она уже давно всё для себя решила. Вскоре она подписала все нужные бумаги, а через три недели моей дочери не стало. Перед операцией весь персонал больницы выстроился в коридоре, чтобы проводить её в последний путь. Я плакала, а Андрей держал меня за плечи и шептал, что Маша сделала что-то по-настоящему большое. Но вдруг у него зазвонил телефон. Он взглянул на экран, резко побледнел и сказал, что ему нужно вниз. Это было странно. Слишком не вовремя. Слишком резко. Слишком похоже на то, что он и так чего-то ждал. Я смотрела ему вслед и впервые за всё это время почувствовала не только горе, но и тревогу, которой раньше не было. Будто прямо сейчас рядом со мной происходило что-то ещё, о чём я не знала. И почти сразу за спиной раздались быстрые шаги. — Подождите. Я обернулась. Ко мне спешил лечащий врач Маши. Он остановился рядом, перевёл взгляд туда, куда только что ушёл Андрей, потом посмотрел на меня так, будто в одну секунду решал, имеет ли право говорить. А потом всё же сказал: — Я надеялся, что мне не придётся рассказывать вам это сегодня. Ваш муж просил скрыть от вас правду о вашей дочери. У меня в ту секунду будто похолодело всё внутри. — Какую правду? — Вы не все знали о последних днях Маши, и о том что натворил ее отец....