В прихожей пахло дешевым табаком и липким отчаянием. Алина, сгорбившись на пуфике, выти...
В прихожей пахло дешевым табаком и липким отчаянием. Алина, сгорбившись на пуфике, вытирала сухие глаза уголком шарфа. — Вероника, ну вспомни маму… Она бы не позволила, чтобы я оказалась на улице. Три сотни тысяч — это капля для тебя, а для меня вопрос жизни и смерти. Квартирная хозяйка завтра сменит замки. Ты же знаешь, я неделю питаюсь одной овсянкой. Вероника смотрела на сестру, чувствуя, как внутри медленно гаснет привычное чувство вины. Она сама едва сводила концы с концами, выплачивая остатки ипотеки, но Алина, с её вечными кризисами и «непредвиденными обстоятельствами», всегда стояла первой в очереди на её последние деньги. — Я не знаю, Алина, — тихо ответила Вероника. — У меня самой сейчас… — Ты не знаешь?! — Алина вскинулась, голос дрогнул, переходя на визг. — У тебя есть работа, есть стены, а у меня — ничего! Я просила тебя по-сестрински… Алина вскочила, чтобы подчеркнуть драматизм момента, но её сумка, набитая вещами, соскользнула с плеча. Тяжелый пакет с логотипом известного бренда косметики ударился о пол и рассыпался. Из него, словно из рога изобилия, выкатились тюбики кремов, дорогие сыворотки и палетка теней. Сверху упал скомканный чек. В прихожей повисла тишина, тяжелая и звенящая. Вероника медленно наклонилась и подняла чек. 42 000 рублей. Дата — сегодняшний день, два часа назад. Алина замерла, её лицо пошло пятнами. — Это… это подарок, — пролепетала она, пытаясь запихнуть баночки обратно в пакет. — Мне нужно было выглядеть прилично на собеседовании, понимаешь? Чтобы получить работу! Вероника молчала. В этот момент пелена, десятилетиями застилавшая глаза, рухнула. Она увидела не сестру, а искусного паразита, который аккуратно выедал её жизнь, пока сам щеголял в маске из элитных компонентов. Вероника достала телефон. Её пальцы двигались спокойно, почти механически. Она открыла банковское приложение, демонстративно развернула экран к сестре и нажала «Отклонить» на всплывающем уведомлении о кредитной заявке. Затем пара тапов — и многомесячный ежемесячный перевод, который Алина называла «помощью на еду», был навсегда аннулирован. — Что ты… Что ты делаешь? — голос Алины сорвался на крик. — Я закрываю проект «Благотворительность», Алина, — Вероника подняла взгляд, в котором не осталось ни жалости, ни страха. — Живи здесь до утра. А завтра ты столкнешься с реальностью, в которой я больше не существую. Алина открыла рот, чтобы привычно разразиться проклятиями, но наткнулась на этот ледяной, спокойный взгляд и осеклась. Вероника развернулась и пошла в свою комнату. За спиной слышалось судорожное шуршание косметики, которую Алина лихорадочно запихивала обратно в пакет. Она все еще верила, что ситуация поправима. Она еще не понимала, что «кормушка» закрыта навсегда, а у Вероники впервые за долгие годы появилась возможность дышать полной грудью. Вероника закрыла дверь на ключ. Впервые за долгое время она легла в постель с мыслью не о чужих долгах, а о собственной свободе.