Шли дни, мы таскали пробы в рюкзаках, иногда по весу чуть меньше, чем весили сами. Одна...
Шли дни, мы таскали пробы в рюкзаках, иногда по весу чуть меньше, чем весили сами. Однажды старший геолог меня спросил: «Как лоток?» Я ответил, что делаю, что заготовка возле палатки. Больше он ни разу не коснулся этой темы. Однажды он сказал мне, чтобы я не ходил в маршрут, остался в лагере. Когда все ушли, мы стали обрабатывать с ним пробы металлометрии. Каждый грунт в мешочке был просушен, его надо было растолочь, посеять на ситах, разложить по пакетам по фракциям, а самую мелкую фракцию промыть на лотке до чёрного шлиха. Шлих просушить и сложить в пакетик. Он научил меня работать лотком. И тогда я первый раз увидел шлиховое золото и научился мыть золото. Это был 1977 год. Нам было по шестнадцать лет. С тех пор прошло без малого полвека. Но я до сих пор так и не сделал в своей жизни ни одного лотка. А на том месте сейчас горно-обогатительный комбинат (ГОК). Там, где мы жгли костры и пели под гитару, теперь гремят машины и перерабатывается руда. Это было начало моей трудовой деятельности, начало того, что я стал ведущим геологом в области геологии россыпных месторождений золота. Иногда я думаю: а что стало с теми пацанами? Володя, Санька, Юра... Мы были детьми, которые работали как взрослые. Мы не мечтали о лёгкой жизни — мы мечтали о маршрутах, о находках, о том, чтобы однажды найти своё золото. И мы его нашли. Каждый — своё. Кто-то в геологии, кто-то в другой профессии. Но тот год, тот голец, тот сломанный лоток и тот кедр — они остались с нами навсегда. Золотой материк. Здесь всё начинается с первого шага, первого маршрута и первого сломанного лотка. А настоящее золото — это не металл. Это память о том, кем ты был, когда делал первые шаги.