Как я сломал лоток и нашёл своё призвание
Как я сломал лоток и нашёл своё призвание Друзья, сегодня хочу вернуться в прошлое. В тот год, когда мне было всего шестнадцать. Тогда я ещё не знал, что россыпное золото станет моей судьбой, но уже твёрдо знал: я буду геологом. В 13 лет это решение созрело окончательно. Восьмой класс я закончил в 15 и сразу поступил в геологоразведочный техникум. А после первого курса, на летних каникулах, я с тремя товарищами из нашей группы устроился работать в Иркутскую геолого-съёмочную экспедицию. Работали на Чёртовом Корыте в Бодайбинском районе. Работали маршрутными рабочими. В общем, вьючными животными. Носили за геологами рюкзаки с пробами и образцами горных пород. Как сейчас помню, нас было четверо одногрупников в геологическом отряде: я, Володя Баранов (один из наших подписчиков), Санька Ситников и Юра Прокопьев. Наш лагерь был на гольце. Тогда мы, 16-летние пацаны, носили пробы с металлометрией по 30–40 килограммов, и никто не стонал, не жаловался. Сейчас таких, как мы тогда, назвали бы детьми. А мы были рабочими. Мы не играли в геологов — мы ими были. И за плечами у нас были не игрушечные рюкзачки, а пробы, которые лягут в основу будущих месторождений. Мы ковали для страны запасы золота. Пусть и не осознавая тогда всей важности — просто делали своё дело. Но именно из этого складывалась большая геология. Помню свой первый маршрут. Геолог — молодой парень, с которым я пошёл, не делал для меня, как и для других, поблажек на возраст. Мы отбирали металлометрию на рудное золото — пробы грунта в мешочки. Набралось килограмм 30. Я шёл, рюкзак давил на плечи, лямки врезались в ключицы, ноги вязли в мокром мху. Но я не отставал от геолога. Когда он спрашивал, не тяжело ли мне, может, отдохнём, я отвечал: «Давай отдохнём, если ты устал». Так мы и забрались на наш голец без единого перекура. Когда я наконец сбросил с себя рюкзак с пробами, у меня было ощущение, что я сейчас взлечу. Шатаясь, я побрёл к ручью, где был прибит к дереву рукомойник. Чтобы набрать в него воды из ручья, я воспользовался лотком, каким промывают золото. Лоток лежал рядом с рукомойником. Я зачерпнул лотком воды и стал её переливать в рукомойник. Но я до такой степени обессилел после первого своего маршрута, что не удержал лоток в руках — он выпал и раскололся пополам. Этот треск — сухой, короткий — прозвучал для меня как приговор. Я стоял, держа в руках две половинки, и чувствовал себя так, будто сломал не деревяшку, а что-то важное, что-то, что мне доверили. Тогда я ещё не знал, что этот момент станет одним из самых дорогих воспоминаний в моей жизни. Вечером мы всем отрядом сидели у костра. Огонь трещал, искры улетали в чёрное небо, кто-то тихо перебирал струны гитары. Старший геолог отряда, глядя в огонь, спросил, обращаясь ко всем: «Кто сломал лоток?» Тут я вызвался: «Это я нечаянно выронил...» Договорить он мне не дал: «Чтобы сделал новый лоток». И всё. Больше ни слова. Ни крика, ни нотаций, ни унижений. Только короткое, как удар, поручение. Тогда я не понял, что это был не приказ, а урок. Урок ответственности. Урок того, что в геологии нет мелочей — сломал, так почини. Ошибся, так исправь. После того как все разошлись, я начал расспрашивать, у кого мог, как делать лоток. Я узнал, что лоток делают из кедра. С нами в палатке, кроме нас четверых одногруппников, пятым жил парень лет 26–27. Тогда он казался нам очень взрослым. Он посмотрел на моё состояние, что я очень расстроен случившимся, и сказал: «Не переживай, Серёга. Что-нибудь придумаем». Мы свалили бензопилой кедр, отпилили с комля чурку, раскололи её на две половины, сняли кору и топором вырубили углубление. «Всё, пусть лежит. Если старший геолог спросит про лоток, скажи „делаю“ — и покажи эту заготовку. Пошли спать». Кедр пах смолой и свежеспиленным деревом. Я лежал в спальнике и вдыхал этот запах, и мне казалось, что я уже почти настоящий геолог. Потому что настоящий геолог — это не тот, у кого всё получается. Это тот, кто умеет исправлять то, что сломал.