Славка уже пять месяцев в детском доме, но никак не может привыкнуть к тому, что он жи...
Славка уже пять месяцев в детском доме, но никак не может привыкнуть к тому, что он живёт и просыпается не один в комнате, не голоден, и что ему не надо идти ночью искать мамку. … Он боялся выходить из квартиры в ночь, но всё равно шёл. Да и в квартире было страшно одному сидеть в темноте, слушать, как открывается входная дверь в подъезде, прислушиваться к шагам: мамкины они или чьи-то соседские. Ее он узнавал сразу. То топающие, то затихающие, иногда тяжёлые, будто кто тащит мешок картошки по ступенькам вверх. Славка знал, что это мама пытается дотащить своё непослушное тело в их квартиру. Значит, сильно пьяная. Он ждал, когда она дойдёт до двери, будет долго попадать ключом в замок. И он, так долго ждавший её, подбежит к двери и откроет её изнутри, лишь бы она скорее зашла. Мамка заходила в квартиру и наконец-то включала свет в прихожей. Славка не мог сделать этого, даже если взбирался на стул. Поэтому сидел по ночам в темноте и ждал, ждал свою мамку, потому, что любил и скучал по ней. А она не работала, но где-то ходила целыми днями, а ночью всегда приходила пьяной. Ждал, потому, что боялся спать один и ещё потому, что очень хотел есть. Небольшой батон он делил на три части, как и литр молока: на утро, обед, на вечер. Литр молока ему приносила тётя Света из третьего этажа, а хлеб давала бабушка Клава из первого. Она и к себе часто зазывала Славку. Кормила вкусным-превкусным супом, кашей манной и сладкими мягкими, тёплыми ватрушками. Ему так было хорошо у бабушки Клавы, что не хотелось уходить. Стоило ему у неё поесть, как сразу же почему-то засыпал, словно его по голове ласковой рукой гладили и целовали в лоб, щёки. Ему казалось, что это мама его гладит перед сном, успокаивался, что она рядом, и сладко засыпал. А бабушка Клава сидела, вздыхала и всё причитала: - Да за что же судьба так обидела Ленку, что пить стала так сильно, что и о сыне не думает: накормлен или голоден и как он один одинёшенек целыми днями сам дома. Так напивается, что и себя не помнит, кто она есть. А дитю и пяти лет ещё нет. Ох, горе ты, Господне! Повздыхает, пожалеет Славку, пледом его прикроет, чтобы не холодно было, и сидит тихонько пока он не проснётся. Потом ведёт его на четвёртый этаж и помогает открыть дверь, которая не всегда хочет открываться или закрываться. Ключ он закрепил на тесёмке и носит теперь на шее, чтобы не потерялся. Ещё Славка благодарен бабушке Клаве за её старенькую настольную лампу, которую она отдала ему. Теперь по ночам он не так стал бояться.