СЕРИЯ 5. ДАТА
СЕРИЯ 5. ДАТА О назначенной операции Марк узнал за завтраком. Ася специально дождалась, пока он нальёт кофе и сядет напротив, потому что хотела увидеть первую реакцию раньше, чем он успеет подобрать правильные слова. — Я записалась на ринопластику. На двадцать второе число. Предоплату уже внесла. Марк поставил чашку. — Уже решила? Я думал, ты пока только смотришь варианты. — А чего ждать? Врач хороший, Соня довольна, по деньгам я вытягиваю. Если ждать стопроцентной уверенности, можно вообще никогда ничего не сделать. Он протянул руку через стол. — Только не реши потом, что я подтолкнул. Я правда не просил тебя ничего менять. Ася сразу насторожилась. — А ты не хочешь, чтобы я изменила? — Вот опять. Я не хочу отвечать за твоё лицо вместо тебя. Мне понравился первый вариант, потому что ты сама спросила. Это не значит, что я мечтаю проснуться рядом с другой женщиной. Разговор закончился без ссоры, но весь день Ася возвращалась к последней фразе. До операции оставалось тридцать четыре дня. Начались анализы, обследования и консультации. С каждой новой бумажкой решение становилось материальнее. Соня подробно рассказывала, как спала полусидя, как боялась первого снятия гипса и как через месяц впервые позволила сфотографировать себя в профиль. — Я жалею только, что не сделала раньше. Когда перестаёшь думать об одной детали лица, вдруг освобождается огромное количество места в голове, — сказала она. Ася задумалась. — А если я до решения думала о носе раз в месяц, а теперь думаю каждый день? — Потому что операция близко. Перед ней я тоже видела только нос и была уверена, что он входит в комнату на пять минут раньше меня. Мать отреагировала совсем иначе. Ася приехала к ней в воскресенье, показала моделирование и сразу увидела, как меняется лицо Тамары Петровны. — Ты серьёзно собралась резать нормальный нос? Зачем? — Мам, ты всю школу говорила, что он папин, зато глаза красивые. Не лучший способ убедить ребёнка, что с носом всё прекрасно. — Потому что ты ревела из-за этого Орлёнка, и я тебя успокаивала. Я не думала, что через пятнадцать лет ты понесёшься к хирургу. Ася показала фотографию. — Смотри, я же не собираюсь делать совершенно другое лицо. Мать долго рассматривала экран. — Это лицо твоего отца. У тебя половина его лица. — Папа умер семь лет назад. Я не обязана носить памятник на себе. Слова прозвучали слишком резко. Тамара Петровна побледнела, и Ася сразу пожалела о сказанном. Они всё-таки помирились, но по дороге домой Ася впервые подумала, что после операции исчезнет не просто горбинка. Исчезнет черта, по которой отец до сих пор узнавался в её лице. До двадцать второго оставался ровно месяц.