Банда приехала отжать СОБСТВЕННОСТЬ у Старухи. Но бывшая ВОЕННАЯ не оставила им НИ ЕДИН...
Банда приехала отжать СОБСТВЕННОСТЬ у Старухи. Но бывшая ВОЕННАЯ не оставила им НИ ЕДИНОГО ШАНСА... Виктор Семёнович ступил на старый паром так уверенно, словно ржавые мостки, сторожка и сама река уже были записаны на его имя. Он улыбнулся бабе Вале, сунул ей в ладонь денег больше, чем полагалось, и ласково заговорил: мол, пора старой женщине бросать тяжёлую работу на переправе, перебраться в тёплый домик в райцентре и спокойно доживать свой век. Но Валя услышала в этой заботе совсем другое. Чужак знал её имя и отчество, знал, что она живёт одна, и слишком внимательно смотрел на переправу. А на дороге за туманом уже стояла чёрная машина с выключенными фарами. В ней ждали те, кому не нужны были ни её ответ, ни её согласие. За несколько дней до этого в её сторожку ворвался перепуганный парень с тяжёлой спортивной сумкой. Он просил спрятать его и клялся, что за ним гонятся. Только куртка беглеца промокла лишь сверху, дыхание было слишком ровным, а в сумке вместо документов глухо звякнул металл. Баба Валя впустила его, спрятала в подполье и сделала вид, будто поверила каждому его слову. Она уже поняла: пришли не за случайным беглецом. Пришли за переправой, за её домом, за старухой, которая тридцать лет видела, кто и с чем переправлялся через реку в тумане. Чужие решили забрать всё тихо — сначала купить, потом запугать, подставить её под чужую вину, а затем убрать ненужного свидетеля. Вечером Валя прошлась по мосткам, словно проверяла доски после сырости. Запомнила, где настил скрипит, где под водой лежит коряга, где течение уходит в холодную яму. Потом остановилась возле барабана ворота, вытащила стальную шпильку из тормозной собачки и спрятала её в рукав. Бывшая военная не оставила им ни единого шанса...