«Дочь сдала мать в дом престарелых и уехала»
«Дочь сдала мать в дом престарелых и уехала» — Родную мать сдала чужим людям. И спокойно уехала. Эту фразу Ирина услышала уже потом. От соседки. Та сказала вроде бы между прочим: — Я бы свою мать никогда. Ирина ничего не ответила. Потому что объяснять пришлось бы слишком долго. Маме было восемьдесят два. Она почти не вставала. Утро Ирины начиналось не с кофе. Сначала перевернуть маму. Умыть. Поменять бельё. Дать таблетки. Покормить. Потом бежать на работу. В обед — звонок соседке: — Тёть Нин, заглянете? Вечером всё сначала. И так не неделю. Не месяц. Годы. Ирина давно научилась спать так, чтобы услышать мамин голос из соседней комнаты. Но однажды начальник положил перед ней бумаги: — Командировка. Две недели. — Я не могу. Он посмотрел на неё: — Ира, ты уже третий раз не можешь. Отказаться означало потерять работу. Брата не было. Дочь Ирины жила в другом городе с двумя маленькими детьми. Сиделка на две недели стоила столько, сколько Ирина зарабатывала почти за месяц. Тогда ей посоветовали пансионат. Она ездила туда сама. Посмотрела комнаты. Поговорила с хозяйкой. Особенно предупредила: — Мама лежачая. Ей обязательно нужен противопролежневый матрас. — Конечно. — Вы будете её переворачивать? — Не переживайте. Мы умеем ухаживать. Перед отъездом Ирина собирала маму как ребёнка в лагерь. Лекарства подписала. Памперсы сложила. Крем. Салфетки. Ночные рубашки. Мама смотрела с кровати. — Ты меня отдаёшь? Ирина села рядом. — Мам, на две недели. — Значит, надоела. Тогда она заплакала. — Мамочка, мне пятьдесят семь лет. Я последние восемь лет дальше работы и магазина почти никуда не езжу. Мать отвернулась к стене. Через две недели Ирина приехала за ней. И сразу поняла: что-то не так. Мама лежала непривычно тихо. Когда дома Ирина начала её переодевать, у неё задрожали руки. Пролежни Ссадины и гематомы. Она позвонила в пансионат. Потом врачу. Потом в прокуратуру. Начались проверки…