Игорь поднял голову. Их взгляды встретились. Человек и клон. Оригинал и копия. Творец и...
Игорь поднял голову. Их взгляды встретились. Человек и клон. Оригинал и копия. Творец и творение. — Я её освободил, — сказал Игорь. Григорий побледнел. Потянулся к коммуникатору. Игорь не стал ждать. Он рванулся вперёд — не быстро, но неотвратимо. Как волна. Как прилив. Его руки сомкнулись на горле Григория. Тот закричал — коротко, хрипло. Но Игорь не отпускал. Сжимал. Чувствовал, как под пальцами бьётся настоящая, живая, не клонированная жизнь. Как пульс — тёплый, частый — затихает. Через минуту Григорий затих. Его тело лежало на полу — обмякшее, пустое. А Игорь стоял над ним. Живой. Целый. Клон, который убил своего создателя. Он смотрел на свои руки. Те же пальцы. Та же кожа. Но теперь на них была кровь. Настоящая. Человеческая. И он чувствовал, как что-то чужое впитывается в него. Тёмное. Жирное. Властное. Он больше не был копией. Он стал чем-то другим. Чем-то, что убило оригинала. Он подошёл к телу Марины. Опустился на колени. Взял её руку — холодную, безжизненную. Сжал. — Марина, — прошептал он. — Ты там, где память? Ты помнишь небо? Ответа не было. Только гул вентиляции. Мерный. Бесконечный. Он посмотрел на её лицо. Своё лицо. Мёртвое. И понял: он больше не увидит себя в зеркале. Потому что зеркало умерло. Дверь была открыта. За ней — коридор. Другие капсулы. Другие клоны. Другие стирания. Весь мир был сделан из копий. И Игорь понял: теперь он — часть этого мира. Навсегда. Без оригинала. Без сестры. Без памяти. Он поднялся. Тело держало форму. Он выйдет в коридор. Пойдёт дальше. Будет убивать — не для победы. Чтобы доказать: даже копия может кричать. Даже клон может помнить. Он сделал шаг. За ним осталось тело. Холодное. Пустое. Как память, которую стёрли.