КАТАЛОГ
КАТАЛОГ Я устроился санитаром в морг городской больницы. Не из-за денег — из-за квартиры. Общежитие давали только сотрудникам. Я думал: потерплю полгода, потом съеду. В морге работали двое: я и старик по имени Пётр. Он провёл там двадцать лет. Не разговаривал почти. Только показывал, что делать. В первую неделю он дал мне тетрадь. Обычную, в клетку. Сказал: «Записывай. Каждое тело. Откуда, когда, во сколько. И что видишь». Я спросил: что вижу? Он ответил: «Увидишь». Первые дни ничего не происходило. Тела как тела. Холодные, тяжёлые, чужие. Я записывал: номер, время, причина. Всё по инструкции. На восьмой день привезли женщину. Утонула. Молодая, лет тридцати. Я записал данные. Закрыл тетрадь. И тут она открыла глаза. Не широко — чуть-чуть. Я замер. Она смотрела на меня. Не мигала. Потом губы шевельнулись. Ничего не слышно. Я наклонился ближе. И разобрал: — Каталог... не пиши меня. Я отшатнулся. Позвал Петра. Он пришёл, посмотрел на тело. Глаза закрыты. Всё нормально. Пётр сказал: «Записал?» Я кивнул. Он сказал: «Молодец». На следующую ночь мне позвонили из отделения. Сказали: «Ты почему в каталоге ошибся? Женщина, которую ты записал, жива. Только что приходила в сознание. В реанимации». Я открыл тетрадь. На странице с той женщиной — моя запись. Дата, время, номер. А ниже — чужая рука дописала: «Место освободилось. Ждём следующего». Я спросил Петра. Он долго молчал. Потом сказал: «Тетрадь не наша. Она была тут до меня. Я тоже сначала не верил. А потом увидел. Каждое имя, которое ты вписываешь — это не мёртвый. Это тот, кого каталог выбрал. Ты не записываешь. Ты подписываешь. А подпись — это согласие. Они приходят за теми, кого ты отметил». Я хотел сжечь тетрадь. Пётр сказал: «Нельзя. Она вернётся. Всегда возвращается. Просто не пиши тех, кто ещё дышит. Пиши только тех, кто уже остыл. Тогда каталог молчит». Я попробовал. Первую неделю получалось. Потом привезли парня. Мотоцикл. Молодой, весь переломанный. Я проверил — мёртв. Записал. Ночью он сел на столе. Просто сел. Кости хрустели, но он сидел. Голова повёрнута набок, не туда, куда должна. Он посмотрел на меня. И сказал: — Ты ошибся. Я был живой. Ещё минуту. Ты не проверил. Я сказал: «Ты не дышал». Он улыбнулся — насколько мог с переломанной челюстью: — Я не дышал. Но я был. Теперь я буду всегда. Спасибо, что подписал. Он сполз со стола. Пошёл к двери. Я не двигался. Я не мог. Он вышел. Через минуту в коридоре что-то упало. Потом ещё раз. Потом тишина. Утром нашли медсестру. Из реанимации. Молодая, только после смены. Сердце остановилось. Ни причин, ни следов. Просто остановилось. В тетради на новой странице, почерком, который я не писал, появилась запись: «Освободилось. Ждём следующего». Я уволился в тот же день. Тетрадь оставил. Пётр сказал: «Правильно. Не твоё — не держи». Я спросил: «А чьё?» Он не ответил. Только посмотрел на дверь морга. И перекрестился. С тех пор прошло три года. Я работаю в другом месте. Но иногда, когда захожу в больницу — любую, даже поликлинику — я слышу запах. Формалин, холод, железо. И тогда я оборачиваюсь. На секунду мне кажется, что за спиной стоит кто-то с тетрадью. Открывает. И вписывает моё имя.