СТАНЦИЯ «ОЛЬХОН»
СТАНЦИЯ «ОЛЬХОН» Лаборатория на дне Байкала. Четыре отсека, два человека, глубина полтора километра. Задача — изучение придонных осадков. Смена — шесть месяцев. Связь с поверхностью — раз в сутки, коротким пакетом. Всё по протоколу. Всё стерильно. Кирилл спустился первым. Через месяц к нему присоединилась Ася. Биолог. Тихая, собранная, с привычкой записывать всё в блокнот — не в планшет, в бумажный. Кирилл посмеялся. Она не обиделась. Первые три недели — рутина. Пробы, фильтры, микроскоп. Вода за бортом — чёрная, холодная, мёртвая. Ни рыбы, ни планктона. Только осадок. Мелкий, серый, тяжёлый. Он оседал на всём: на приборах, на стёклах, на коже. Смывался плохо. Оставался в складках. На двадцать второй день Ася сказала: — Ты вчера выходил в шлюз. — Нет. — Я слышала. Двери открывались. Насос качал. Кирилл проверил журнал. Шлюз не открывался. Датчики чисты. Он показал ей распечатку. Ася кивнула. Записала что-то в блокнот. На двадцать шестой день Кирилл проснулся от того, что в его каюте горел свет. Он не включал. Выключатель был в положении «выкл». Лампы горели. Он выкрутил их. Лёг. Через час они снова горели. Он пошёл к Асе. Она не спала. Сидела за столом. Перед ней лежал блокнот. Открытый. Все страницы — исписаны. Одним словом. Много раз. Он не стал читать. Спросил: — Ты слышала шлюз? — Какой шлюз? — Вчера. Ночью. — Кирилл, вчера ночью ты не спал. Ты ходил по коридору. Я слышала шаги. Два часа. Туда-сюда. Он не помнил. Он помнил сон. В сне он стоял в шлюзе. Вода за стеклом была не чёрная. Светлая. Как на поверхности. И в воде что-то было. Большое. Медленное. Оно смотрело. На тридцатый день связь с поверхностью пропала. Пакет не ушёл. Не пришёл. Тишина. Кирилл проверил антенну. Всё в порядке. Просто — никто не отвечал. Он отправил аварийный сигнал. Ничего. — Может, буря, — сказала Ася. — Может. На тридцать второй день они перестали разговаривать. Не поссорились. Просто — слова стали лишними. Кирилл работал. Ася работала. Ели отдельно. Иногда Кирилл ловил себя на том, что стоит у стены и слушает. Слушает, как дышит корпус. Как вода давит на обшивку. Как осадок оседает на стекле — слышно, если долго стоять. На тридцать пятый день он нашёл блокнот Аси. Он лежал в коридоре. Открытый. Страницы — те же. Одно слово. Он прочитал. Оно было коротким. Простым. «Глубже». Он поднял голову. Ася стояла в конце коридора. Смотрела. Не двигалась. Просто смотрела. Лицо — спокойное. Как всегда. — Ты это писала? — спросил он. — Ты. — Я не писал. — Ты. Я видела. Каждую ночь. Ты встаёшь, идёшь к столу, открываешь блокнот, пишешь. Потом ложишься. Утром не помнишь. Он посмотрел на свои руки. На правой — чернильное пятно. Свежее. Он не писал. Он никогда не писал. Но пятно было. На тридцать восьмой день он понял, что не помнит, как выглядит поверхность. Не помнит небо. Не помнит солнце. Он пытался вспомнить — и не мог. Осталась только вода. Чёрная. Холодная. И давление. Оно росло. Медленно. Каждый день — чуть сильнее. Не на корпус. На него. На сороковой день Ася вошла в его отсек. Села напротив. Долго молчала. Потом сказала: — Мы не на дне. — Что? — Мы не на дне. Мы ниже. Мы спускаемся. Каждый день. На метр. На два. Приборы врут. Они показывают полторы тысячи. А мы уже за двадцать. Ты не чувствуешь? Он почувствовал. Давление. Не на уши. На мысли. Они становились медленными. Тяжёлыми. Как осадок. — Надо всплывать, — сказал он. — Нельзя. Мы уже не в трубе. Мы в воде. Просто стоим. Он подошёл к иллюминатору. За стеклом — не чернота. Свет. Тусклый, серый, ровный. Как будто сверху что-то есть. Далеко. Очень далеко. Или близко. Он не мог понять. Ася встала. Подошла. Взяла его за руку. Её пальцы были холодные. Как вода. — Там кто-то есть, — сказала она. — Мы спускаемся к нему. Он ждёт. Он всегда ждал. Просто мы думали, что мы — исследователи. А мы — пробы. Нас взяли. Давно. Ты просто не помнишь, как согласился. #страшныеистории #хоррор #мистика #городскиелегенды #страшилкинаночь #крипипаста