Денис посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Но не от страха. От чужого ритма. Имплант...
Денис посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Но не от страха. От чужого ритма. Имплант гнал волну за волной. Каждая волна стирала что-то. Он больше не знал, как выглядела его квартира. Не помнил лицо матери. Не помнил, зачем пришёл в клинику. Осталось только слово. «Айрис». — Я не знаю, кто я, — сказал он. — Я тоже. — Но я знаю, что мы должны делать. Лариса посмотрела на него. Впервые за всё время — с эмоцией. С ужасом. — Что? — Слушать. Они сели на пол. Спиной к стене. Взялись за руки. Чужой ритм стал громче. Он заполнил всё. Заполнил пустоты, которые когда-то были их жизнями. Заполнил имена, которые они больше не могли произнести. Заполнил лица, которые расплылись, как чернила на мокрой бумаге. Экран в видении приблизился. Лицо на нём открыло глаза. Пустые. Белые. Оно улыбнулось. И слово «Айрис» прозвучало в последний раз. Не как звук. Как команда. Денис и Лариса отпустили руки. Встали. Подошли к двери, которой не было. И прошли сквозь неё. В коридор. Бесконечный. С белыми стенами. Без окон. Они шли молча. Ровно. Синхронно. Их глаза смотрели прямо. Их губы не двигались. Но в головах, в самых глубоких слоях, там, где ещё теплилось что-то живое, билась одна мысль. Одна на двоих. «Мы всё ещё здесь. Мы всё ещё помним. Мы просто ждём, когда смогут услышать нас». Но слово «Айрис» уже звучало громче. И оно больше не было чужим.