Глава 3. Бархат ночи
Глава 3. Бархат ночи Запах чечевичной похлёбки и тёплого хлеба ударил в нос, как только тяжёлая дубовая дверь трапезной закрылась за их спинами, отрезая сырой ветер внешнего мира. После того как видение на площади отпустило Мирту, оставив после себя лишь фантомную дрожь в кончиках пальцев, они с юношей, ведомые седым отцом Элианом, спустились в чрево храма. Трапезная Дюмтера, так назывался храм, оказалась огромным залом с низким потолком, подпертым массивными балками из тёмного дуба. Здесь пахло не ладаном и воском, как в главных залах, а жизнью: тушёными корнеплодами, чесноком и сушёными яблоками. За длинными деревянными столами сидели церковнослужители — люди с обветренными лицами и мозолистыми руками, которые, казалось, только что спустились с полей или мастерских. Их глаза светились спокойным, уверенным светом людей, чьи дни наполнены простым, понятным трудом. — Путники устали с дороги, — добродушно пробасил настоятель, широким жестом приглашая их за стол. — Сначала хлеб, потом разговоры. Так завещано. Еда была простой, но приготовленной с такой любовью, что Мирта, забыв о приличиях, ела с волчьим аппетитом. Густая похлёбка согревала нутро, а свежий сыр с мёдом казался пищей небожителей. Ее партнер, всегда более сдержанный, всё же с удовольствием уплетал лепёшки, то и дело вступая в неспешную беседу с монахом по левую руку. Они говорили о видах на урожай, о том, что весна в этом году припозднилась, и о ярмарке в соседнем городе Вельдоре. Никто не спрашивал их о цели пути, никто не смотрел косо на полосы под глазами юноши. В Дюмтере царил закон гостеприимства. Мирта молчала, слушая этот гул голосов. Здесь, в окружении этих простых, светлых людей, кошмар площади казался далёким и нереальным. Она ловила на себе тёплые взгляды пожилых монахинь, и одна из них, с лицом, испещрённым морщинами, как сухая земля, вдруг протянула ей через стол ещё тёплую, румяную лепёшку. Мирта благодарно улыбнулась, и этот простой человеческий жест растрогал её до слёз, которые она поспешила смахнуть, сделав вид, что поперхнулась. Когда с обедом было покончено, отец Элиан проводил их в гостевые кельи. Комната была крошечной, выбеленной известью, с двумя узкими ложами, застеленными чистым, чуть колючим льном. Единственное окно выходило во внутренний двор, где в сгущающихся сумерках чернели силуэты кипарисов и слышался тихий, убаюкивающий плеск фонтана. Сон сморил их мгновенно, едва головы коснулись подушек. Но покой был лишь иллюзией. Ночь принесла то же видение. Оно не стучалось в двери разума — оно вломилось без спроса, сминая хрупкую преграду яви. Снова площадь. Снова исполинская тень от статуи, пожирающая свет. И снова она — девушка. Мирта не видела её лица, оно было скрыто в той же бархатной темноте, что и в прошлый раз, но голос... Этот голос проникал под кожу, вибрировал в костях. — Ты пришла... — прошептала дева. — Я так долго ждала тебя. Мирта закричала, но звука не было. Ледяные тиски ужаса сжали горло. Она видела, как фигура в видении протягивает руку, и подумав, что если коснётся её — останется там навсегда. Собрав остатки воли, она рванулась прочь из сна. Она села на кровати, хватая ртом воздух. Келья была наполнена серебристым лунным светом. Сердце колотилось где-то в ушах, тело била крупная дрожь. Она была мокрой от пота, тонкая рубашка неприятно липла к спине. Повернув голову, она посмотрела на соседнюю постель. Она была пуста. Скомканное одеяло лежало в ногах, подушка хранила лишь лёгкую вмятину. Джека не было. Холод, не имеющий ничего общего с ночной прохладой, пополз по позвоночнику. Оставаться одной в четырёх стенах, где тени казались теперь живыми и голодными, было невыносимо. Мирта спустила ноги на ледяной каменный пол. На маленьком столике у окна стояла старая масляная лампа. Стекло было мутным, покрытым сетью мелких трещин. Когда она чиркнула кресалом, фитиль загорелся тусклым, дрожащим оранжевым пятном. Этот свет был жалким, он едва отвоёвывал у темноты пятачок пространства в два локтя, но сейчас он был её един