Много ли прав у ветеранов боевых действий?
Много ли прав у ветеранов боевых действий? В моем льготном удостоверении записано: Предъявитель настоящего свидетельства за успешное выполнение заданий Правительства СССР имеет право на льготы, установленные постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 17 января 1983 г. Дословно. Серия"А". Давно уже нет СССР, страна распалась на маленькие, в своей основе, но независимые государства. Как и кануло в Лету вышеупомянутое Постановление. Но остались люди. Те, которые по приказу выступали на защиту своей Родины, там, куда их Родина посылала. Когда ты молод, ты не думаешь что будет потом. До этого потом еще надо дожить. Спиртное и сигареты тебе еще не продают, но ты уже знаешь, что такое, когда над тобой шуршат пули или РС-ы, ты знаешь, как выжить в горах и ты знаешь, каково это -терять своих друзей. И придя домой, ты вдруг понимаешь - ты, в принципе, никому не нужен, кроме своей семьи. Если она есть. Государство сейчас выплачивает мизерные госспецпособия участникам боевых действий ежемесячно. Много это или мало - каждый решает сам. Но когда ты был молод, то мог спокойно спать на голых камнях в горах ночью - личный опыт. А сейчас эти горы начинают проявлять себя во всей красе. Есть некое санаторно-курортное лечение. Попробуйте просто так зайти в эту тему -я пробовал. Разница между потерей здоровья от водки и от того, что ты воевал - незначительна. Но в первом случае это дело добровольное, а во втором.... Тем не менее, выход на пенсию по возрасту для всех одинаков... С войны не возвращается никто. Никогда. Обратно матери получают лишь жалкое подобие своих сыновей — злобных, агрессивных зверей, ожесточенных на весь мир и не верящих ни во что, кроме смерти. Вчерашние солдаты больше не принадлежат родителям. Они принадлежат войне, с которой возвратилось лишь тело. Душа осталась там. Но тело все же вернулось. И война отмирает в нем постепенно, пластами — чешуйка за чешуйкой. Медленно, очень медленно вчерашний солдат, прапорщик или капитан превращается из бездушного манекена с пустыми глазами и выжженной душой в некое подобие человека. Спадает невыносимое нервное напряжение, затухает агрессия, проходит ненависть. Отпускает одиночество. Отодвигается смерть. Пропадает автоматизм действий. Расслабляется постоянно готовое к рывку тело. Уходят умение стрелять не раздумывая и определять расстояние на слух. Жрать все подряд или не жрать вообще. Спать в снегу. Ты забываешь, как ставить растяжку, как передвигаться, как контролировать пространство. Страх держится долго, тело познало десятки разновидностей страха от горячечного страха боя, когда все вскипает от адреналина, до парализующего страха минометного обстрела, леденящего нутро; от томительного ожидания постоянной опасности, ноющей под желудком, до животного страха смерти но, в конце концов, проходит и он. И еще сны. Обычно ничего конкретного, лишь давящая черная пустота. Но иногда и конкретное. Это хуже. Тогда ты вскакиваешь и бежишь, нашаривая автомат и пытаясь спрыгнуть в окоп, не понимая еще, где ты и что ты. А потом наваливается отчаяние пробуждения. Вместо этого возвращаются такие странные, ненужные, атрофировавшиеся чувства, как интерес к жизни, доброта, сочувствие. Улыбчивость. Они выдавливают те, другие, жизненно необходимые. Последним приходит умение любить. Ты начинаешь учиться жить в этом мире заново. Учишься ходить, не глядя под ноги, учишься наступать на колодезные люки и стоять на открытом пространстве в полный рост. Покупать еду, говорить по телефону и спать на кровати. Учишься не удивляться горячей воде в кранах, электричеству и теплу в батареях. Не вздрагивать от громких звуков. Ты начинаешь жить. Сначала — потому что так уж получилось, и ты остался в живых. Не испытывая от жизни никакой радости и рассматривая ее как бонус, который по глупости судьбы выпал на твою долю. Все равно жизнь твоя была прожита от корки до корки в те двести сорок дней, пока ты был там, и оставшиеся лет пятьдесят не смогут ничего ни прибавить к тем дням, ни убавить от них.