точное попадание в чеховскую героиню, но пластически образ оказывается слишком пассивны...
точное попадание в чеховскую героиню, но пластически образ оказывается слишком пассивным для танцевального спектакля. Анна не трепыхается, она смиренно наблюдает за тем, как Гуров мечется. Никита Жидовленко в роли Гурова высокий, статный, улыбчивый. Но харизмы, способной объяснить, почему Анна Сергеевна бросается в этот роман, я не увидел. Его Гуров не соблазнитель, а скорее подавитель. В постельных сценах он хватает Анну за шею, принуждает, душит. Это выглядит не столько как страсть, сколько как насилие. Дома он зомбирован, на работе механичен, в сцене приезда к Анне видно помешательство, но не радость. Его пластический рисунок пружинистый, но не от прыжков, а от внутренней судороги. Одни и те же лица появляются на вокзале, в Ялте, в театре, танцуют и двигаются одинаково. Первые двадцать минут невозможно вычленить из толпы ни Гурова, ни Дидериц. Пучков собирает цитаты со всего культурного поля и создает плотный интертекстуальный слой, но он работает скорее как коллекция остроумных находок, чем как единая система. И всё же главная отсылка к самому Чехову, к его невысказанному, к его паузам. Спектакль пытается говорить на языке тела о том, что в тексте спрятано между строк. И в этом его главная амбиция. Музыкальный ряд самый спорный элемент. Современные композиторы, неоклассика, эмбиент, вальсы. Композиции сменяются каждые несколько минут, следуя за каждой сменой сцены. Вместо ритмической опоры она начинает давить. Однообразие при кажущемся разнообразии утомляет. Отсутствует фон, задающий ритм, вместо него музыка конкурирует с пластикой за внимание. В финале коллективный танец под патетическую музыку, кардинально отличающуюся от всей предыдущей неоклассики. Возникает ощущение перелома: герои вырвались из обязательств, они свободны? Но этот момент больше никак не подкреплён. Резкая смена музыкальной темы скорее дезориентирует, чем убеждает. С одной стороны, режиссёру удалось главное: передать ощущение безвыходности. Герои прилипли, трепещут крылышками, но выбраться не могут. Сквозной быстрый темп, нити на рамках, схематичность мира всё работает на эту метафору. С другой стороны, способ, которым он это передал (через нарочитое усложнение, растворение главных героев в толпе, давящую музыку), мешает восприятию главной сюжетной линии. Парадокс спектакля в том, что Гуров заманил Анну в сеть и сам в ней трепыхается. Он паук, ставший жертвой собственной паутины. Анна же не трепыхается, она смиренно наблюдает. И в этом, возможно, главная чеховская правда: в этой истории нет победителей. Есть только двое в клетке, и самый страшный вопрос не кто кого заманил, а есть ли у них вообще силы хотеть выбраться. Я не могу сказать, что спектакль мне понравился. Но я не могу сказать, что он меня оставил равнодушным. После него остаётся ощущение как после чеховского финала: самое сложное и трудное только ещё начинается. И понимаешь, что белые рамки, серая пыль костюмов и давящая музыка не случайность. Это способ сказать о том, что герои не живут, они существуют в клетке, придуманной ими же.