В четыре двадцать, телефон звонит снова. Андрей снимает трубку. — 30 июня 2026 г. в 17:32:56.459
В четыре двадцать, телефон звонит снова. Андрей снимает трубку. — Ты спишь? — спрашивает Алёна. — Нет. Я на посту. — Что ты видишь? — Ничего. Туман. Фонарь. Шлагбаум. А ты? — А я смотрю на твои сообщения. Ты вчера писал, что видел сон про подвал. — Да. Бесконечный подвал. Кирпичные стены, трубы, тусклые лампочки. Я шел и шел, а он всё не кончался. И там кто-то был, в темноте. Кто-то еще. Я слышал дыхание. — И что? — Проснулся. Алёна молчит. Андрей слышит, как она дышит — или это снова помехи? — Слушай, — говорит он. — У меня к тебе вопрос. — Задавай. — Мы с тобой вообще знакомы? Долгая пауза. Потрескивание в трубке. — Конечно, — говорит Алёна. — Мы уже очень давно знакомы. Ты просто забыл. — Я много чего забыл. — Ты вспомнишь. Когда придет время. — А когда придет время? — Когда ты выйдешь наружу. Андрей смотрит на шлагбаум. За ним клубится туман, серый и плотный, как вата. Там ничего нет — но оттуда приходят люди. И туда уходят. Наружу. Домой. — Я не могу выйти, — говорит он. — Я на посту. — Конечно, — соглашается Алёна. — Ты на посту. Ему 54 года. Срочную службу он проходил много лет назад, в другой жизни, которую почти не помнит. Остались только обрывки: казарма, плац, присяга, дембельский альбом, который он листал, сидя на кровати, и фотографии, на которых он молодой, смеющийся, в парадной форме. Теперь он служит по контракту на СВО. Но в боях не участвует — только слышит отдаленные звуки войны. Где-то там, далеко, глухо ухают взрывы, земля вздрагивает, дребезжит стекло в окошке КПП. Бой идет где-то в другом месте. Андрей здесь, на посту, и его война — это шлагбаум, журнал и люди, которые проходят мимо него в одну сторону и никогда не возвращаются. А сны ему снятся каждую ночь. Даже когда он не спит. Сон про город. Незнакомый город, в котором он никогда не был, но который кажется смутно знакомым. Узкие улочки, старые дома с облупившейся штукатуркой, вывески на непонятном языке. Он бредет по этим улицам, сворачивает в переулки, ищет выход, но город не кончается — он петляет, замыкается сам на себя, приводит Андрея на одну и ту же площадь с фонтаном, в котором давно нет воды. На площади сидит старуха и продает семечки в бумажных кульках. У нее лицо Алёны — но Андрей не помнит лица Алёны, откуда он знает, что это оно? Он просыпается в холодном поту, смотрит на бетонный потолок, на трещину-реку, и ждет звонка. — Мне приснился город, — говорит он в трубку. — Какой? — Не знаю. Незнакомый. — Ты в нем был раньше? — Не помню. Но, кажется, был. — Это важно, — говорит Алёна. — Записывай. Он записывает. Блокнот уже почти заполнен — сны, сны, сны. Бесконечный лабиринт в армии: казармы, коридоры, плац, опять казармы, и нет выхода, и кто-то кричит за стеной, а он не может найти дверь. Бесконечный лабиринт на стройке: этажи, лестницы, бетонные плиты, свисающая арматура, и кран, который поднимает грузы в никуда. Бесконечный лабиринт в подвале: трубы, кирпич, капающая вода, чужое дыхание в темноте. Бесконечный лабиринт в незнакомом городе: улицы, переулки, площадь с фонтаном, старуха с лицом Алёны, продающая семечки. Иногда Андрею кажется, что это не сны. Иногда ему кажется, что его жизнь — это тоже лабиринт. КПП, казарма, плац, столовая, опять КПП. Он ходит по кругу, выполняет одни и те же действия, пропускает людей туда и обратно. Туда и обратно. Вот только «обратно» никогда не случается. Однажды он спросил у Алёны: — А ты где находишься? — Дома, — ответила она. — А дом где? — Далеко. За тысячу километров. — Отсюда или оттуда? Она не ответила. Только спросила: — Ты еще помнишь, как мы познакомились? Андрей задумался. Попытался вспомнить — и не смог. Он не помнил их знакомства, не помнил их встреч, не помнил ничего, кроме голоса в трубке и сообщений на экране телефона. Ему стало страшно. Страшно от того, что он не знает, существует ли Алёна на самом деле. Может быть, она — просто программа, голосовой помощник,