прав был.
прав был. Шлосберг. Что делать? Что думать? Ведь самые остатки вычищают по сусекам. Но — о чём это? О чём это? Кроме того, что Шлосберга жалко, кажется, даже его врагам. А это о том, как меняется, фатально, неостановимо, окончательно меняется наша жизнь. О том, что война с тем же Западом, откуда пришли к нам когда-то превращающиеся в кирпичи Айфоны, — это и правда надолго, если не навсегда. А если война надолго, а если она навсегда, то, конечно, никаких ни Шлосбергов, ни Надеждиных оставлять на свободе не будут, вот так просто гулять по России захотели — ишь вы! Потому что в условиях тотальной войны с тем миром, который против нас, тут, в России, сидящих, никаких даже слабых, даже почти безобидных иных быть не должно. Кто поспорит с этой страшной, но железной логикой? Даже, знаете, безоценочно. Просто по факту. Если противостояние со всем миром русской цивилизации всерьёз, то какие тут полумеры? На войне как на войне. Теперь, конечно, страшно за Алексея Венедиктова. А он вот насколько вреден в новой реальности? Насколько ещё терпим? Насколько опасен? Сколько будет виться его верёвочка? А? Венедиктов! Умён ведь, чёрт! Хорош, умён, зараза! Адекватен. Редкая ныне благородная косточка настоящего журналиста. Не истеричка, в которую превращаются все уехавшие, вроде Олега Кашина, любимого, но всё чаще впадающего, видимо, от лондонской безопасности и одновременно бессилия, в эпилептические припадки гопака. А вот Венедиктов не впадает. Наверное, потому что он ещё здесь. С нами. А потому сохраняет остатки здравомыслия. Вообще, за Веника страшно. Давайте Веника сохраним. Как реликвию. Или что? Качается досточка, сейчас он упадёт?.. ... И да, Россия, конечно же, победит. Я желаю России только победы. И в глобальном смысле, и в частности. Только так и никак иначе. Другого варианта не может быть. Для нас, тех, кто находится здесь.