— Я мать, с матери не берут, — объявила свекровь, забыв, что расписка написана её рукой
— Я мать, с матери не берут, — объявила свекровь, забыв, что расписка написана её рукой Ольга достала из шкафа тарелки, поставила стопкой на край стола и только потом сказала: — Нина Петровна, надо поговорить про деньги. — Про какие? — свекровь помешивала суп и головы не повернула. — Про те, которые я вам два года назад давала. Половник стукнул о край кастрюли. — Оля, у меня сегодня давление скачет. Сто шестьдесят на сто было утром. Может, потом? — Мы «потом» уже год говорим. — Ну вот видишь, год говорим — и ничего, живём же. — Нина Петровна убавила газ и наконец повернулась. — Ты чего вдруг? Случилось что? — Ничего не случилось. Просто хочу понять, когда. — Ты меня что, считаешь? — сказала свекровь тихо, обиженно, как будто её уличили. — Я тебе внука с продлёнки таскаю, суп варю, а ты меня считаешь. Ольга поставила тарелки и вдруг поняла, что стоит и оправдывается на собственной кухне. Деньги она давала летом, два года назад. У Нины Петровны разваливался тазобедренный сустав, ходила уже с палкой, ночами не спала. По квоте очередь на эндопротезирование была полтора года, а платно, в центре на Свободы, — четыреста тысяч под ключ, с протезом и реабилитацией. Продолжение