Растения тоже участвуют в этом эволюционном раскардаше. При отсутствии крупных травоядн...
Растения тоже участвуют в этом эволюционном раскардаше. При отсутствии крупных травоядных у некоторых видов ослабевают химические и механические средства защиты, а у других исчезают колючки — зачем содержать сигнализацию в районе, где миллионы лет никто не грабит? Подобные изменения защитных признаков изучают в том числе у островных представителей Plantago, но после завоза коз растительная безмятежность становится опасной: новые едоки приходят без приглашения и воспринимают неколючую флору как салат-бар. Так отсутствие врагов сначала позволяет сэкономить на обороне, а затем превращает эту экономию в ботанический финансовый кризис. Островные изменения порой разворачиваются особенно быстро, потому что популяции малы, изолированы, а отбор действует в необычных условиях. В небольших группах особенно силён генетический дрейф — случайное изменение частоты вариантов генов, когда наследственные карты тасует не полезность признака, а статистическая удача: кто выжил и оставил потомство, тот и передал свою версию колоды. Вместе с естественным отбором, дефицитом ресурсов и свободными нишами эта случайность превращает острова в фабрики всяких эволюционных сюрпризов, где слон уменьшается, крыса растёт, попугай забывает летать, а ящерица устраивается на полставки пчелой. И да, еще не забываем карликовых людей-хоббитов с острова Флорес. Посление когда-то, видимо, гонялись там же за карликовыми слонами.