Продолжаем серию постов про эволюционную психиатрию. Сегодня коротенечко расскажем про ...
Продолжаем серию постов про эволюционную психиатрию. Сегодня коротенечко расскажем про «гипотезу чрезмерной эмпатии и альтруистического самонаказания». Итак, для социальных видов, живущих в тесных группах с постоянным взаимным обменом услугами (взаимный альтруизм), критически важен механизм, который заставляет особь исправлять вред, причинённый другим. Иначе группа накажет нарушителя изгнанием или агрессией (а в дикой природе это нередко равнозначно гибели). У человека этот механизм субъективно ощущается как «чувство вины» — неприятное, но функциональное переживание, которое мотивирует извиниться, компенсировать ущерб, восстановить отношения. Психиатр Линн О'Коннор и её коллеги предположили*, что у некоторых людей эта система вины и эмпатии к чужой боли настроена на аномально высокую чувствительность. Такие субъекты склонны воспринимать себя виноватыми даже в ситуациях, где объективно не причинили никакого реального вреда, и испытывать непропорционально сильное, затяжное чувство ответственности за чужие страдания. *O’Connor, L. E., Berry, J. W., Lewis, T. B., & Stiver, D. J. (2012). Empathy-based pathogenic guilt, pathological altruism, and psychopathology. In B. Oakley, A. Knafo, G. Madhavan, & D. S. Wilson (Eds.), Pathological Altruism (pp. 10–30). Oxford University Press. DOI: 10.1093/acprof:oso/9780199738571.003.0024. Такая гипертрофированная версия механизма восстановления социальных связей статистически связана с повышенным риском депрессии. То есть постоянное фоновое чувство вины действует как хроническая внутренняя эрозия самооценки. По сути, у нас тут своего рода «обратная сторона» далеко продвинутой социальности. Люди с описанной особенностью часто являются повышенно чуткими, надёжными и заботливыми членами группы (что, кстати, нередко придает им повышенную привлекательность у противоположного пола — то есть запускается механизм полового отбора, который благоприятствует признаку). Однако работает это именно потому, что система вины у этих ребят сверхчувствительна. И покупается это ценой повышенной уязвимости к депрессиям — то есть личным психологическим страданием. Исследователи связывают такую гиперчувствительность с несколькими факторами: а) речь может идти о высокой сенсорной чувствительности (sensory processing sensitivity, SPS)**, она связана с тем, что у таких людей в целом более активно работают зоны мозга, отвечающие за глубокую обработку информации, в том числе за распознавание и эмоциональный отклик на нюансы в поведении и эмоциях других; **Термин ввела психолог Элейн Эйрон. Важно, что это не расстройство, а вариант нормы — такая же черта темперамента, как, например, повышенный уровень тревожности. б) ранний опыт; часто корни такой настройки лежат в детстве (в паттернах привязанности, в воспитательных практиках, где чувство вины использовалось как инструмент контроля или где человек слишком жёстко усваивал идею, что «любой дискомфорт другого — это его собственная вина»); в) культурные особенности и когнитивные искажения — люди могут автоматически приписывать себе ответственность за чужие страдания, даже когда объективно это не так, — просто потому, например, что слишком всерьез восприняли некоторые религиозные установки, а теперь их когнитивная система избыточно активно ищет причины «почему я виноват» и «как я могу это исправить».