Эволюция — этот слепой, упрямый, а временами ещё и явно прибухивающий инженер — награди...
Эволюция — этот слепой, упрямый, а временами ещё и явно прибухивающий инженер — наградила человечество социальным компьютером лютой вычислительной мощности. Эта штука способна просчитывать репутации, интриги и чужие мысли на пять-семь ходов вперёд. И вот за такой роскошный дар мы как биологический вид платим странный неотменяемый налог — примерно 1% от любой человеческой популяции стабильно уходит в психотический штопор [McGrath J., Saha S., Chant D., Welham J. Schizophrenia: A Concise Overview of Incidence, Prevalence, and Mortality // Epidemiologic Reviews. — 2008. — Vol. 30, № 1. — P. 67–76]. Наследуемость шизофрении по новым данным зашкаливает аж под 80% процентов. При этом фертильность (плодовитость) носителей снижена примерно на треть по сравнению с их здоровыми братьями и сестрами, что для естественного отбора звучит как очевидная пощёчина. И одновременно намекает нам на явные (хоть и дофига загадочные) эволюционно-психологические корни проблемы. [Sullivan P. F., Kendler K. S., Neale M. C. Schizophrenia as a Complex Trait: Evidence From a Meta-analysis of Twin Studies // Archives of General Psychiatry. — 2003. — Vol. 60, № 12. — P. 1187–1192.; Bundy H., Stahl D., MacCabe J. H. A Systematic Review and Meta-analysis of the Fertility of Patients with Schizophrenia and Their Unaffected Relatives // Acta Psychiatrica Scandinavica. — 2011. — Vol. 123, № 2. — P. 98–106]. Главный удар эта болезнь наносит аккурат в возрасте от шестнадцати до тридцати — прямо накануне человеческого пика фертильности. По всем законам биологии гены, которые предрасполагают к этому состоянию, должны были бы отправиться на свалку ещё в палеолите. Но вот загадка: ребята почему-то упорно сидят в нашем геноме. И, вероятнее всего, это им удается в первую очередь благодаря их возмутительно «демократичной» архитектуре. Данные медицинской генетики говорят, что никакого «главного гена безумия» не существует. На его месте неутомимо пашут тысячи (буквально) вариантов генов, каждый из которых вносит свой крошечный вклад в общий риск заболеть [Schizophrenia Working Group of the Psychiatric Genomics Consortium. Biological Insights From 108 Schizophrenia-Associated Genetic Loci // Nature. — 2014. — Vol. 511, № 7510. — P. 421–427]. Разгадка начинается там, где этолог перестаёт пялиться на гены и начинает наблюдать за обезьянами. Объём неокортекса у приматов строго коррелирует с размером социальной группы. А у людей этот показатель достигает легендарного «числа Данбара» — примерно ста пятидесяти значимых связей [Dunbar R. I. M. The Social Brain Hypothesis // Evolutionary Anthropology. — 1998. — Vol. 6, № 5. — P. 178–190]. Согласно гипотезе «социального мозга» мы отрастили себе гигантский мокрый грецкий орех не ради охоты на мамонтов, а ради сплетен у костра, коалиций и виртуозного искусства вычислять обманщика по еле заметному движению бровей. И да — приматы попроще так ещё не умеют. Шизофрения, с этой точки зрения, есть трагическая ошибка калибровки нашего встроенного «радара намерений», который начинает ловить сигналы оттуда, где их нет. И вот такую-то дизадаптацию прежде полезного свойства мозга мы называем «паранойей» и срочно вызваниваем психиатрическую «скорую» с галоперидолом наперевес [Brüne M. "Theory of Mind" in Schizophrenia: A Review of the Literature // Schizophrenia Bulletin. — 2005. — Vol. 31, № 1. — P. 21–42]. Шелест листьев для такого «перестаравшегося» с осмотрительностью мозга становится перешёптыванием заговорщиков, случайный взгляд прохожего — попыткой украсть ваши мысли, а собственное отражение в зеркале подозрительно долго не моргает, явно что-то против нас замышляя. Дальше в дело вступает неолитическая катастрофа: наш социальный модуль, заточенный под общины из полусотни знакомых с детства лиц, оказался в аду многотысячных городов, где невозможно чётко отличить «своего» от потенциальной угрозы [Knight R. M., Knight R. P., Knight R. T. Theories on the Evolutionary Persistence of Psychosis // British Journal of