Андре Мальро, министр в правительстве Шарля де Голля, как-то сказал: "Le Kosovo c’est v... — 11 сентября 2026 г. в 07:10:02.955
Андре Мальро, министр в правительстве Шарля де Голля, как-то сказал: "Le Kosovo c’est votre Algérie dans l’Orléanais" (Косово - это ваш Алжир, но в Орлеане) Это самый емкий из известных мне способов описать "косовскую проблему"; впрочем, сделав отсюда пару шагов, мы выйдем на куда более глобальный уровень. А действительно, что объединяет Косово, Алжир, Карабах, Каталонию, Республику Српску, и т.д? Объединяет их "проблема сепаратизма": это территории внутри признанных границ суверенных государств, которые захотели по той или иной причине отделиться. Отсюда и вопрос: а что, нет какого-то общего принципа, как с этой проблемой обходиться? Почему в случае Косово мировое сообщество сепаратистский проект скорее поддерживает, в случае Каталонии нет, с Тайванем удивительная ситуация, не мне вам рассказывать... Что происходит-то? Ответ довольно прост: мы имеем дело с принципиальным противоречием. Первая международная система отношений в Европе возникла в 1648 году, по итогам Тридцатилетней войны. Ее называют "Вестфальской"; центральной осью этой системы была концепция "суверенитета", понимаемого примерно так же, как сейчас – государство обладает полнотой власти внутри своих признанных границ. Никто не может явиться извне, влезть во внутренние дела, что-нибудь там оттяпать. Концепция суверенитета перешла в наследство следующим системам – Венской и Версальской – а дальше перешла и в устав ООН, правовую основу современного международного порядка. Окей, понятно. Если государство решило погонять сепаратистов, значит, в своем суверенном праве, поддерживаем-проходим мимо. Так ведь? В 1919 году, по итогам Первой мировой, сложилась новая система международных отношений – Версальская. Основополагающим ее документом были знаменитые "Четырнадцать пунктов" президента Вудро Вильсона. А их ключевым положением была концепция "национального самоопределения" – каждая нация ("народ", у Вильсона буквально "people") имеет право строить свое государство; если надо при этом выйти из состава другого государства – что ж, это стремленние законно и справедливо. Как вы уже догадались, эта концепция тоже перешла в устав ООН. (Отмечу: принцип "самоопределения" вполне себе понятная штука в реалиях начала ХХ в. Вильсон имел дело с Европой империй – где многочисленные нац.меньшинства не обладали правами, страдали всячески и действительно желали независмости. А еще Вильсон имел дело с миром империй: где население колоний угнетали и считали людьми второго сорта) "Самоопределение" реализовывалось в две большие волны: (1) распад европейских империй после ПМВ, и (2) распад колониальных империй после ВМВ. Тогда-то и стало ясно, что принципы "самоопределения" и "суверенитета", прекрасные и логичные на бумаге, неразрешимо противоречат друг другу. Иногда, как в случае с заокеанскими колониями, ситуация была более-менее ясной (хотя мало кто из европейских держав отпустил колонии мирно; уж как те же французы воевали в Алжире и Индокитае не мне вам рассказывать). А иногда разобраться было чудовищно непросто: особенно когда в новорожденных государствах стали возникать свои собственные сепаратистские проекты (буквально матрешки сецессий). В результате оказалось, что проблема есть, а разрешить ее с опорой на правовую норму, на принцип, почти невозможно – потому что у нас на руках две равнозначные нормы, диаметрально противоположные. Поэтому-то международное сообщество действует, исходя из ситуации; а ситуация, понимаете ли, каждый раз разная. В целом чаще срабатывает "суверенитет" (после распада колониальных империй считается, что все, кому положено, уже самоопределились). "Самоопределение" поддерживают, только если ситуация совсем вопиющая – в случае с Косово огромную роль сыграло поведение Милошевича в Югославских войнах; в 1999 казалось, что он вот-вот устроит вторую Сребреницу. Увы, как мы прекрасно видим, политика "действовать по ситуации" не способствует ни уменьшению страданий людей, ни деэскалации конфликтов в целом