Мне было негде остаться с собой наедине. Мама до сих пор любуется мной, живым, с ногами... — 18 июня 2026 г. в 11:00:06.013
Мне было негде остаться с собой наедине. Мама до сих пор любуется мной, живым, с ногами и руками. А с ней надо «держать лицо». В свой спортклуб я не хочу. Знаю, захотят меня взять «на слабо», вытащат и на ринг, и к тренажерам. И я нашёл, где мне поковыряться в себе и построить план жизни. Я стал часами кататься в метро. Иногда на станции сидел на лавочке и думал. Скученность людей не мешала мне. Мне, наоборот, было очень приятно, что столько мирных вместе, и никто не боится. Меня толкали, затаптывали, иногда аккуратно отодвигали. А я все ехал и ехал. И вел мысленные диалоги с самыми разными людьми. И сердцем взвешивал их слова. В этой бесконечной езде и мысленных разговорах я понял одно - мне нужен человек. Чтобы с ним можно было не притворяться, доверить сокровенное, быть собой. Близкий, родной, сильный, честный, способный меня потерпеть. Высокоумный трус Родион, бывший друг, на это бы хохотнул: - Ну ты даешь! Искренность сейчас - как диковинный фрукт. Или как сказочная задачка - «Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что». Возможно, в двадцать первом году я бы не сильно спорил с этой идеей. А вот в двадцать третьем я смело отвечу: - Ты, парень, не был на войне. Ты не знаешь, что такое искренность. И что такое дружба - не знаешь. А батя, умерший пятнадцать лет назад, положил бы мне руку на плечо, сжал ощутимо и сказал: - У меня мама твоя есть. Второй такой нет. Ее, наверное, для меня сотворили. Вот и твоя где-то половинка ходит. Любящая преданная жена может все. Хорошие слова, отцовские. Так и не услышанные мной. Мал еще был для таких мыслей. Теперь хорошо ложатся. Только призрак алчной Арины совсем близко. Не выветрился даже на войне. Нельзя довериться не тому человеку. Невыносимо больно. Это как гореть заживо. Армянин Вазген, самый опытный из нас штурмовик, воевавший третью войну, сказал бы: - Мама у тебя есть. Ты ей можешь всю душу вывернуть. Никогда не осудит. Всегда поддержит. Святые люди. А я бы возразил: - Маму нельзя посвящать в девяносто девять процентов нашей военной жизни. Маму беречь надо. Марат, задумчивый сосед по койке, оставшись без руки, радовался, что с головой все в порядке. Он бы сказал: - Пусть хотя бы один твой друг будет гражданский. Если все друзья будут из войны, ты не сможешь до конца вернуться к мирной жизни. Я соглашусь с ним, пожалуй. А потом снова буду искать. Искать человека. И просить Бога, который дал мне жизнь, чтобы подсказал, где искать. И вот он, сегодняшний день. Началось с утра. Уже пять часов. Мрачное настроение. Раскачивание вагона не утешает. Люди вокруг не то, чтобы раздражают. Их нет. Вернее, физически они есть. Толкаются, топчут, отодвигают, бурчат иногда. Только нет их. Все глазами и душой в телефонах. На меня посматривает парнишка лет десяти. Он с бабушкой, и явно недоволен. Наверное, бабушка телефон отобрала. Он завидует окружающим, уткнувшимся в гаджеты, а теперь придумал себе занятие, разглядывая людей. Интересно, что он подумал обо мне. Вряд ли что-то лестное. Сейчас про меня не скажешь, что я спортсмен. Сдулся накачанный торс. Главное - я сдулся морально. Спорт дает радость. Грамотная физическая нагрузка - это настоящий гормон радости. А сейчас уныние написано на моем лице. Парнишка смотрел на меня и вдруг ободряюще улыбнулся. Я тоже улыбнулся ему. Что же он увидел? Я представил, что расскажу ему о своей жизни. Не поймет. Очень нескоро поймет. А может что-то зацепит его. И я стану ему интересен. До возвращения гаджета. Я перешел с радиальной линии на кольцевую, потом снова на радиальную. Ближе к конечной люди рассосались. И вдруг я увидел девушку. Вернее не так. Она была в вагоне одна. Людей вокруг я не заметил. Для меня это были тени с телефонами. Им некогда быть людьми. Что ж, я уважаю их выбор. Потом я тут же начал спорить с собой. Люди - не сами по себе стали тенями. Они во лжи. Их опутала чужеродная паутина. Хорошее сравнение с паутиной интернета.