Ошеломленная душа.
Ошеломленная душа. …сумасшедший или просто какая-то ошеломленная, вся на одном сосредоточенная душа? И.А. Бунин. Грамматика любви Суббота. Тихое привычное утро. Мальчишки еще спят. Инна вышла на кухню потягиваясь и улыбаясь. Владислав уже сидел около кофемашины, дожидаясь вливания в чашку последних капель. - Доброе утро, радость моя, - сказал Владислав поднимаясь. Он всегда изумлялся хорошему настроению жены в любое время дня и ночи, при любой нагрузке. Инна встряхнула копной роскошных кудрявых волос, улыбнулась еще шире и подставила губы для поцелуя. А потом сказала интимным шепотом: - С добрым утром, счастье мое. А потом Инна и Владислав вместе делали бутерброды и любовались друг другом. А еще будто нечаянно они иногда соприкасались руками. Это было их время, их двоих. А ведь уже двадцать два года в браке. Инна поставила тесто для оладьев. Мальчишки их обожали, особенно со сметаной, если в нее добавить чуточку сгущенки. И наконец, Инна созрела для кофе. Она поискала взглядом любимую чашку, обнаружила в неожиданном месте и снова улыбнулась: - Артём снова пил из нее, наверное, чтобы быстрее вырасти. Инна потянулась за чашкой и вдруг замерла в одной позе. Владислав увидел это и ничего не успел предпринять. Инна рухнула на пол. В падении она всплеснула руками, и вместе с ней на пол с грохотом полетела посуда. Владислав стал перед женой на колени. Она мгновенно стала серой с белыми губами. Влад еще не пощупал пульс, не попробовал привести Инну в чувство, а одна чудовищная мысль уже заняла всю голову: «Она умерла. Инны больше нет». А дальше - от первого лица. Часть 1. Невыносимость в бордовых тонах - Какая молодая… Какая красивая… - Всегда вежливая была. Очень приятная. Нас, бабок, не чуралась. Про здоровье расспросит, всего хорошего пожелает. - Умная. На трех языках говорила. Книжки переводила. Матвею моему с английским помогала, без всяких денег. - Да! Что врачи говорят? - Аневризма где-то в голове. Моментально. - Горюшко какое. Младшенький -то только в школу пошел. А старшему сколько? - Илюше? Двадцать, наверное. Точно двадцать. Он вместе с моей Оксаной в школе учился. Сейчас в политехническом. - А Славу видели сегодня? - Не видели. Как он похороны переживет? - Да ладно. Мужчины переживают легче. У меня брат двоюродный так убивался, так убивался. А года не прошло - другую привел. - Слава не такой. Они как два голубка жили. - Еще неизвестно, как оно на самом деле. Вот завтра похоронят… - Вам бы все судачить и судачить. Я в храм пошла в первый день, как умерла Инночка. Заказала сорокоуст о упокоении. И теперь только помогать буду. Не наше это дело - судить да оценивать. Вы лучше подумайте, кого из врачей на похороны завтра позвать. Пусть постоит с лекарствами в сторонке. Мало ли что. - Верно, Михайловна. Насчет врача верно. Соколова из шестого дома на пенсию вышла. - Звони, пожалуйста. Дело важнейшее. В окно кухни, открытое на четвертом этаже, было слышно все до последнего слова. Я сделал над собой гигантское усилие и не разнес окно в щепки. Я хотел, чтобы бабий базар внизу прекратился! Немедленно! Чтобы каждая умничающая и играющая в скорбь тетка опомнилась, очнулась и заткнулась раз и навсегда. Это только мое горе. Мое и моих парней. Была бы жива теща, мы бы вцепились с ней друг в друга и не дали упасть в яму, которая раззявит завтра свою пасть. Яма сожрет мою жену. Это называется похороны. У меня есть только моя мама. Она любила Инну, но способна сохранять хладнокровие и рассказывать нашему младшему сказку про ангелов, в которых превращаются мамы, когда покидают землю. Инночка, солнце мое, любовь всей моей жизни… Моя половинка… И теперь меня нет. Без тебя я - огрызок, обделенный жизнью. Пустота. Как нелепо ты ушла! Может быть лучше, чтобы ты болела? Чтобы хотя бы вялая мысль проскочила, что все закончится плохо. А так, в полном здравии, в счастье - это безумие. Темная бездна подпрыгнула и сожрала тебя. А завтра яма из рыжей глины заберет оставшееся. А если бы ты болела?