- Дай твой телефон.
- Дай твой телефон. Дэн не сопротивлялся. Я быстро нашел их переписку в соцсетях. Последняя фраза Максима: «Мама умерла сегодня в 12.42». Ответом Дэна был грустный смайлик. И ни единого слова. Потом, уже через два дня, отобразились попытки Дэна позвонить. Мне бы тоже не захотелось отвечать. Я даже простонал не разжимая зубов. Мне стало душевно так плохо, что я закрыл глаза и лег. В один миг я будто почувствовал всепоглощающее одиночество. Смартфон Дениса соскользнул на пол. - Господи, грустный смайлик… У человека, у сына обрушилась вся жизнь, мама умерла. А ему шлют грустный смайлик?! - говорил я в пространство. Если бы я был другим человеком, я мог бы наорать. Мой безликий полушепот полного опустошения был, наверное, страшнее крика. Дэн вскочил с возгласом: - Папа! Ему было не по себе от моего состояния. А я продолжал вещать. В то же терпеливое, готовое слушать пространство я глухо сказал: - И обо мне однажды не всплакнут, не пожелают благополучия в иных мирах. Царство Небесное… Звучит как целая Вселенная, и даже больше. А тут просто грустный смайлик - и все. Достаточно. Жизнь побежала дальше. И я - прошлое, не комфортное, унылое прошлое. - У-у-у… - это было уже не заикание. Это были слёзы моего сына, наверное, готовящегося оплакивать меня. Из последних моральных и физических сил я посадил себя на кровати. Надо было преподать сыну урок жизни. И смерти тоже. - Сиди здесь, - сказал я Дэну, а сам двинулся из палаты к заведующему отделением. Тот немного побухтел для порядка и отпустил меня из больницы до ночи. Я не рискнул садиться за руль, хотя моя машина была припаркована здесь, в больничном дворе. Вызвал такси. Мы сели сзади. Я не смотрел на Дэна. Я сосредоточено думал, как построить разговор с семьей Лиды, и вдруг вспомнил, что совсем недавно стал молиться. Моя болезнь привела меня в храм. И услышанные однажды на панихиде слова навсегда вонзились в истекающее от боли сердце. А теперь они прозвучали по-новому: - Упокой, Господи, душу усопшей рабы твоей Лидии… Таксист чуть не обернулся, когда я впервые произнес эту фразу, а потом привык, потому что я проговаривал ее многократно, упорно, четко. Когда мы выходили, таксист спросил: - Вы не батюшка? - Нет, - удивился я. - Попросил бы благословение, - пояснил таксист и уехал. Путь к квартире покойной Лидии был коротким по расстоянию, но мучительно долгим по времени. Наконец, я позвонил в домофон. - Кто? - спросил Максим. - Это дядя Слава, - сказал я, и дверь открылась. *** За прошедшие два месяца Максим стал тоньше и ниже ростом. Он похудел и ссутулился. Я тоже сильно изменился. Он это увидел. И я сделал то, что не мог не сделать - обнял его своими руками-ветками и сказал: - Максим, мне так жаль. У меня чуть сердце не разорвалось. Я только сегодня узнал. Он уткнулся лицом в мое костлявое плечо. Слёз у него не осталось. Дэн стоял рядом с опущенной головой и боялся дышать. Через минуту из другой комнаты вышел Константин со словами: - Спасибо, что пришли. Меня фирма на удаленку отправила. Так лучше. Не нужно делать «лицо». И Максим не один. Константин тоже похудел, осунулся. Мощный, крепкий, до последнего времени сохранявший мышечный рельеф борца, он сдулся как шарик. Седина на висках засеребрилась ярче. Костя пожал мне руку и сверкнул цепкими глазами. Он увидел и оценил мое состояние, и второй рукой сжал мое плечо. Я подумал, насколько Константин силен духом. С грузом такой беды, он способен сопереживать другим. Мы сели в гостиной. Тихо мерцал навороченный компьютер. На стульях была одежда. Вероятно, Константин и спал здесь. Спать в спальне еще было выше его сил. Черно-белое фото Лиды в черной рамке, а совсем рядом - фото улыбающихся Кости, Лиды и Макса на фоне моря. Максу лет пять, не больше. Снова заныло сердце. Костя счел нужным пояснить: