Грустный смайлик.
Грустный смайлик. Рассказ написан от первого лица. По-другому не получилось. *** Осень была уютной и разноцветной. И еще тихой . Было достаточно тепло днем, а ночь, совершенно не обещавшая тепла, не давала и холода. Где-то посредине температурных рекордов зависла. В ветровке поверх свитера было бы комфортно. Я недовольно взглянул на свою пижаму. Слишком серо для буяния красок за стеклом. Я разглядывал через окно больничный двор. Листопад не оставил ни метра чистого асфальта. И это было красиво. Скрипнула дверь. Послышалось: - Пап, привет. Ты как? Дэн… Денис… Я обернулся. Сын… Долго вешает на вешалку куртку и бейсболку. Старается не смотреть. Я изменился. В широких рукавах пижамы мои исхудавшие кисти выглядят как голые ветки зимнего дерева. По лицу хорошо изучать анатомию черепа. - Бабушка передала. Мама сказала, будет завтра, - сказал Дэн и открыл холодильник. Хорошо лежать в VIP-палате. Шуршащий пакет с чем-то вкусным лег на полку. - Бабушке передавай большое спасибо. Дэн, посиди со мной. Мой парень пригладил торчащие после бейсболки русые волосы, сел в кресло и не знал, куда деть глаза и руки. Я сел на кровать и почувствовал неловкость. Надо было о чем-то говорить. Не о себе же. Я внимательно посмотрел на него и увидел, что он расстроен. - Что случилось? - спросил я. - Если ты обо мне, расстраиваться пока надо. - Нет… Мы с Дэном всегда были достаточно близки. Теперь, в его шестнадцать лет, он порывался играть в тайны, но на вопрос, заданный в лоб, отвечал всегда честно, без экивоков. Он еще немного поколебался и выдал: - Мы с Максом поссорились… Вернее, он не общается со мной. Резко прекратил. - И ты не знаешь почему? - Может, просто не до меня. У него обстоятельства. Тут Дэн взглянул на меня испуганно… Очень не хотел говорить и попытался отыграть назад: - Я не то… Это… Наконец, он вздохнул, понимая, насколько жалкими выглядят его потуги, и сказал: - У Макса мама умерла. - Как умерла?! - не поверил я. Родители Макса, лучшего друга нашего сына, были лет на десять моложе нас с женой. Сколько же лет было Лиде? Меньше сорока. Как и ее мужу Косте. Я хорошо знал маму Максима. Красивая, яркая, с примесью кавказской крови. Великолепная хозяйка. Каким вкуснейшим блюдам она обучила мою Леночку! Лида любила нашего Дениса. А мы любили Максима. Мы ходили к друг другу в гости, поздравляли с праздниками, приятно общались. Мы сошлись не только на почве дружбы нашей детей. Мы были из одного культурного, интеллектуального и духовного поля. В нашем общем мире было тепло, интересно, весело. Здесь никого не удивляли походы на премьеры в театр, восхождение на небольшие крымские горы, строки из Мандельштама и Бродского, сказанные просто и всегда к месту. И была еще одна важная общая черта - между собой мы все говорили спокойно, на полутонах. Никакого крика. Только внимательность и уважение, в том числе к детям. Редкое качество семей в наше время. И вот пришло горе, которое способно разрушить если все, то многое. - Отчего умерла тётя Лида? - глухо спросил я. Дэн коротко взглянул на меня, побледнел и стал заикаться. Такое за ним водилось. - Осложнение по-о-осле ко-о-вида… - Она же давно болела? - Давно. А теперь оперировали се-е-ердце. Не спасли… - Как Макс? Как дядя Костя? Как они вообще это пережили?! Мне сейчас, самому стоящему на пороге, смерть молодой цветущей женщины казалась еще более чудовищной. - Я не знаю. Макс не общается… Говорят, он временно на домашнем обучении, - вздохнул Денис, уже не заикаясь. Я не понимал. Максим по характеру не был склонен замыкаться в своих проблемах. А мой сын, как я думал, способен на самое искреннее чувство. Что же случилось? - Ты когда его видел? Когда вы разговаривали последний раз? - Полтора месяца назад. В школу он уже не ходил. Когда тётя Лида была в больнице, мы только переписывались. А потом он написал, что она умерла. И все. - А ты? Что ты ему ответил? И тут Дэн замолчал. Минута, две. Он замолчал так железобетонно, что я уверенно протянул руку: