ГИБЕЛЬ ЧЕЛОВЕКА
ГИБЕЛЬ ЧЕЛОВЕКА Кончено. Баста! Никакой жалости к людям не осталось в моем сердце. Вчера еще до шести часов вечера сочувствовал и уважал людей, а нынче не могу, ребятишки. До последней точки докатилась людская неблагодарность. Вчера, извольте видеть, за мою жалость к ближнему человеку отчаянно пострадал и, может, даже предстану перед народным судом в ближайшем будущем. Баста. Зачерствело мое сердце. Пущай ближние больше на меня не рассчитывают. А шел я вчера по улице. Иду я вчера по улице и вижу — народ будто стоит, скопившись подле ворот. И кто-то отчаянно охает. И кто-то руками трясет. И вообще вижу — происшествие. Подхожу. Спрашиваю, об чем шум. — Да вот, говорят, тут ногу сломал один гражданин. Идти теперь не может... — Да уж, говорю, тут не до ходьбы. Растолкал я публику и подхожу ближе к месту действия. И вижу — какой-то человечишко действительно лежит на плитуаре. Морда у него отчаянно белая и нога в брюке сломана. И лежит он, сердечный друг, упершись башкой в самую тумбу и бормочет: — Мол, довольно склизко, граждане, извиняюсь. Шел и упал, конечно. Нога — вещь непрочная. Сердце у меня горячее, жалости к людям много и вообще не могу видеть гибель человека на улице. — Братцы, говорю, да, может, он член союза. Надо же предпринять тем не менее. И сам, конечно, бросаюсь в телефонную будку. Вызываю скорую помощь. Говорю: нога сломана у человека, поторопитесь по адресу. Приезжает карета. В белых балахонах сходят оттеда четыре врача. Разгоняют публику и укладывают пострадавшего человека на носилки. Между прочим, вижу — этот человек совершенно не желает, чтобы его положили на носилки. Пихает всех четырех врачей остатней, здоровой ногой и до себя не допущает. — Пошли вы, говорит, все четыре врача туда-сюда. Я, говорит, может, домой тороплюся. И сам чуть, знаете, не плачет. — Что, — думаю, — за смятение ума у человека. И вдруг произошло некоторое замешательство. И вдруг слышу — меня кличут. — Это, говорят, дядя, ты вызывал карету скорой помощи? — Я, говорю. — Ну, так, говорят, придется тебе через это отвечать по всей строгости революционных законов. Потому как зря карету вызвал — у гражданина искусственная нога обломилась. Записали мою фамилию и отбыли. И чтобы я после этого факта еще расстраивал свое благородное сердце — ни в жисть! Пущай убивают на моих глазах человека — ни по чем не поверю. Потому — может, для киносъемки его убивают. И вообще ничему теперь не верю, — время такое невероятное. Михаил Зощенко