Все началось в субботу, когда Колька, наш самопровозглашенный «эксперт по выживанию», п...
Все началось в субботу, когда Колька, наш самопровозглашенный «эксперт по выживанию», прибежал с горящими глазами и заявил: «Пацаны, в Гнилом овраге поперли белые! Размером с тарелку! Баба Маня вчера три корзины притащила!». Мы с Димкой, понятное дело, сразу загорелись. Нам было по двенадцать, и идея разбогатеть на продаже грибов или хотя бы стать героями в глазах матерей казалась блестящей. Решено было выступать на рассвете. Подготовка была тщательной. Я стащил у бати резиновые сапоги на три размера больше (при каждом шаге они издавали звук «чпок-кряк», будто я наступаю на очень грустную утку). Димка вырядился в дедовский камуфляж, в котором он был похож на очень маленький и очень испуганный куст. Ну а Колька взял с собой «справочник грибника» 1954 года издания, в котором страницы слиплись от варенья еще в прошлом веке. В пять утра мы уже стояли у опушки. Лес встретил нас туманом и паутиной, которая немедленно облепила мне всё лицо. — Так, — скомандовал Колька, сверяясь со своим слипшимся справочником. — Идем свиньей. Я в центре, вы по бокам. Ищите всё, что круглое и не шевелится. Минут через двадцать мы вышли на первую поляну. — Нашел! — заорал Димка так, что с веток осыпалась роса. — Глядите, какой красавец! Фиолетовый! — Это поганка, дебил, — авторитетно заявил Колька. — У нормального гриба должна быть коричневая шляпка. Как у батиной кепки. Настроение начало падать, но тут мы действительно наткнулись на Гнилой овраг. Там было сыро, мрачно и пахло как в погребе у Димкиной бабушки. И тут началось грибное безумие. Мы находили что-то круглое на каждом шагу. Мы резали всё: скользкие, пупырчатые, желтые, даже те, что подозрительно светились в темноте оврага. — Валим в ведра! Дома разберемся! — азартно кричал Димка, закидывая в корзину нечто, напоминающее мозги инопланетянина. В разгар «охоты» из кустов раздался треск. Мы замерли. В нашем воображении это мог быть только кабан-убийца или, как минимум, медведь, сбежавший из зоопарка. — Пацаны, на дерево! — шепнул Колька. Я в своих огромных сапогах взлетел на ближайшую березу с ловкостью испуганной панды. Димка повис на сосне, запутавшись камуфляжем в сучьях. Колька забился в лопухи. Из зарослей, похрюкивая, вышла... коза Зойка из нашего же поселка. Она посмотрела на нас, как на полных идиотов, сжевала Колькин брошенный справочник 1954 года и не спеша побрела дальше. — Это была разведка, — оправдывался Колька, слезая с лопухов. — Она могла привести за собой стадо кабанов. Домой мы возвращались в полдень. Гордые, грязные по уши, с полными ведрами «урожая». Мои сапоги уже не говорили «кряк», они просто хлюпали, потому что я умудрился зачерпнуть ими воду в ручье. Триумфальное возвращение состоялось на глазах у всех соседей. Мы высыпали наш улов на газеты во дворе Колькиного дома. На порог вышла его мама, тетя Люба. Она посмотрела на гору наших сокровищ, потом на нас, потом снова на гору. — Ну что, мать? — гордо сказал Колька. — На всю зиму запаслись! Жарить будем или мариновать? Тетя Люба молча взяла веник. — Так, «микологи» хреновы, — начала она, и мы поняли, что пахнет жареным, но не грибами. — Вот это — бледные поганки, ими можно отравить полрайона. Вот это — древесные наросты, их только топором рубить. А вот это... Димка, ты зачем у соседа с забора декоративные каменные грибы отломал?! Оказалось, что из трех полных ведер съедобным был только один единственный сморщенный масленок, которого я случайно раздавил сапогом в самый последний момент. Всё остальное было либо смертельно опасно, либо вообще не являлось грибами. Весь вечер мы не ели жареху, а драили двор и возвращали соседу его каменные грибы, пытаясь приклеить их назад на забор. С тех пор в лес мы ходим исключительно за малиной. Ее хотя бы с тапками не спутаешь.