За двадцать четыре года брака Марина научилась угадывать мнение Игоря раньше, чем он ус...
За двадцать четыре года брака Марина научилась угадывать мнение Игоря раньше, чем он успевал его высказать. — Это платье слишком яркое. — В таком возрасте уже не стоит подчёркивать талию. — Куртка хорошая, но цвет какой-то вызывающий. — Ты ведь не собираешься идти в этом на люди? Игорь никогда не говорил: «Я запрещаю». Он просто усмехался, вздыхал и задавал вопросы так, что Марина сама возвращала вещь на вешалку. Со временем она перестала понимать, чего хочет. В магазине выбирала не глазами, а воображаемым голосом мужа. Однажды продавщица Людмила принесла ей синее платье. — Примерьте. Вам пойдёт. Марина посмотрела на себя в зеркало. Платье было простым, но синим — глубоким, почти вечерним. Оно напоминало небо после грозы. — Муж скажет, что слишком броско. Людмила не стала спорить. Только спросила: — А вы сами что скажете? Марина не ответила. Впервые за много лет вопрос оказался труднее любого выбора. Она купила платье. На семейном празднике Игорь оглядел её с ног до головы. — Смело, — произнёс он. — Хотя, конечно, платье не молодит. За столом кто-то неловко засмеялся. Раньше Марина тоже улыбнулась бы. Но теперь медленно поставила бокал на скатерть. — А тебя никто не просил меня молодить, Игорь. Я просто хотела красиво выглядеть. За столом стало тихо. Игорь нахмурился, будто она нарушила правило, о котором сама не знала. Через неделю Марина купила зелёную куртку. Яркую, почти солнечную. Надела её на открытие выставки, куда они пришли вместе. — В ней ты похожа на светофор, — пробормотал Игорь. Марина промолчала. Но когда художник Дмитрий, старый знакомый, сказал ей: — Вы сегодня великолепно выглядите, — Игорь резко отступил от стены. Всю дорогу домой он был мрачен. — Тебе понравилось, как он на тебя смотрел? Марина остановилась у подъезда. — А тебе не понравилось, что он увидел во мне то, чего ты давно не замечаешь? Игорь побледнел. — Я замечаю. — Нет. Ты проверяешь, не стала ли я слишком заметной для других. Он хотел возразить, но не нашёл слов. Разговор продолжался почти до рассвета. Игорь признался, что ревновал. Боялся, что однажды Марина поймёт: она может нравиться не только ему — и вообще может прекрасно обойтись без его одобрения. Поэтому он называл заботой то, что постепенно превращалось в контроль. — Я не хочу тебя терять, — тихо сказал он. — Тогда перестань делать так, будто я уже потеряна для самой себя. Они договорились: Игорь может высказывать мнение, но не унижать. Марина может прислушиваться, но не обязана подчиняться. На следующий день она снова встала перед зеркалом. На ней был ярко-зелёный жакет. Марина повернулась боком, улыбнулась своему отражению и впервые не стала искать в нём чужое одобрение. Ей просто нравилось, как она выглядит. Этого оказалось достаточно.