Ночное небо за окном автомобиля было чернильным, когда Настя вывернула на знакомую улиц...
Ночное небо за окном автомобиля было чернильным, когда Настя вывернула на знакомую улицу. Глаза слипались, но в груди тёплым угольком тлела гордость: они с отцом сделали невозможное. После обрушения крыши в торговом центре привезли шестерых пострадавших. Две операции — на грани фола — прошли успешно. Игорь, заведующий отделением, хлопнул её по плечу: «Ты — лучший хирург, какого я воспитал». Настя только и смогла, что улыбнуться. Отец после смерти матери впервые был по-настоящему счастлив — рядом Ксения, его молодая жена. Настя не ревновала: они с Ксенией ровесницы, дружат, и девочка её обожает. Мысли переключились на Алису. Сегодня выпускной из четвёртого класса. Настя должна успеть привести себя в порядок, нарядить дочь, сказать речь на сцене. Хорошо, что Ксения всю ночь сидела с Алисой. Сама бы не успела. План был прост: час сна — и вперёд. Но Сергей должен был вернуться из Питера только к утру. Настя улыбнулась, представив его родное лицо. Они планировали отпуск в Сочи: отметить выпускной дочери и его день рождения. Пара тёплых дней на море казалась несбыточным спасением после этих бесконечных ночных смен. Подъезжая к дому, Настя увидела свет в окне спальни и машину мужа. Сердце подпрыгнуло от радости — вернулся пораньше! От волнения ушла вся усталость. Она бесшумно открыла дверь, поднялась на второй этаж и раздвинула дверь спальни в предвкушении крепких объятий. И замерла. На их кровати, в обнимку, спали Сергей и Ксения. Светлые волосы мачехи разметались по плечу мужа. В голове что-то рухнуло сильнее, чем та крыша. Настя включила яркий свет. Они зашевелились, заморгали, как нашкодившие дети. — Настя?! — Сергей вскочил, натягивая одеяло. — Я вернулся ночью, не включал свет, устал как собака… Перепутал! Думал, это ты! — Значит, и я тоже… — пролепетала Ксения, панически собирая разбросанные вещи. — Я уснула у Алисы, а когда пошла в туалет, в темноте свернула не в ту комнату. А потом он пришёл… Я понять ничего не успела. Настя смотрела на них холодным взглядом хирурга на операции, которая видит метастазы. Враньё было таким же очевидным, как операционный стол. Тридцать семь лет, не девочка. — Убирайся, — тихо сказала она Ксении. Голос дрожал от еле сдержанной боли. Ксения, натягивая платье наизнанку, вдруг остановилась у двери и прошипела: — Только не вздумай рассказывать Игорю. Я сегодня на таро раскидывала: у него серьёзные проблемы с сердцем. Если узнает от тебя — это его убьёт. Настя сжала кулаки. Даже сейчас, в этом кошмаре, мачеха пытается манипулировать. И это тот человек, которому она доверила своего ребёнка. Сергей подошёл, протянул руки: — Насть, ну дурак я, выпил в поезде, приехал, темнота. Это же абсурд, я люблю тебя. Ничего не было, я тебе клянусь. Она отшатнулась так, будто он занёс над ней скальпель. — Я тебе больше не верю. Уходи. Сейчас же. Не хочу видеть твоё лицо. Сергей открыл рот, но, увидев её глаза, попятился, молча натянул джинсы и вышел. Хлопнула входная дверь. Настя опустилась на пол возле кровати. Запах Сергея, и кажется, ещё духов Ксении, душил её. Она закрыла глаза. Завтра выпускной. Нужно будет улыбаться, вести дочь за руку, говорить теплые слова. Впереди — огромная пустота, где больше нет ни мужа, ни подруги, ни привычного мира, а вместо этого ворох оправданий, предательство и страх за отца, которому нельзя рассказать правду. Настя подошла к комоду, где висело розовое платье Алисы, и прижала его к груди. Где взять силы, чтобы в шесть утра выглядеть лучшей мамой на свете, когда внутри — лишь руины, обломки и чёрная усталость, из которой, кажется, не выбраться одной операцией? Она не знала ответа. Но будильник уже отсчитывал последние часы её прежней жизни.