По воскресеньям у Веры собиралась родня. Стол она накрывала идеально — профессия страхо...
По воскресеньям у Веры собиралась родня. Стол она накрывала идеально — профессия страхового агента научила её порядку во всём, даже в мелочах. Белоснежная скатерть, фарфор, начищенные приборы. Сестра Лиля, лёгкая и вечно довольная, словно фантик от конфеты, состояла в браке с Геннадием, отставным пожарным. Грузный, с басом и наглой уверенностью, он занимал в доме больше места, чем позволяли габариты. Вера его недолюбливала, но терпела: родню не выбирают. Всё портила манера Гены есть из общих блюд. Своей ложкой он зачерпывал салат, громко облизывал её, снова лез в салатницу. Вера вежливо просила пользоваться тарелкой — бесполезно. Лиля закатывала глаза: «Не будь мелочной». Когда Вера попробовала возмутиться серьёзнее, Лиля обиделась, а Гена заявил, что у них «семейная микрофлора». Вера забрала салатницу и принялась раскладывать еду по тарелкам сама. В тот же вечер Наташа, дочь Веры, призналась матери, что беременна. Вера обняла её и вдруг отчётливо поняла: скоро родится внук, а значит, в её доме будут дети, и бардак с хамством за столом нужно пресекать раз и навсегда. День рождения Веры стал переломным. Гена явился с противной герпесной болячкой на губе и, как обычно, потянулся общей ложкой к салату. Вера без единого слова убрала блюдо. Гости тревожно замерли. Тогда Вера поставила перед Геной кастрюльку с тем же салатом и ложку. Отдельную. — Это твоя кастрюлька, Гена. И твоя ложка. Угощайся, — сказала она ровным голосом. Гена побагровел: — Ты что, за прокажённого меня держишь? — Я держу тебя за воспитанного человека, который уважает чужое здоровье. Гена швырнул салфетку, схватил Лилю и ушёл, хлопнув дверью. Остальные гости выдохнули и продолжили праздник. Наташа родила дочку. Теперь по воскресеньям у Веры собирались и они с малышкой. Гена и Лиля стали редкими гостями. Однажды Лиля пришла без мужа и, глядя в чашку, несмело призналась: — Ты была права. Давно надо было его осадить. Прости, что называла тебя мелочной. Вера обняла сестру. Но по ночам, перебирая в памяти ту сцену с кастрюлькой, она спрашивала себя: не слишком ли жёстко унизила родного человека? Может, стоило сделать это без свидетелей, тихо? И теперь она, привыкшая всё раскладывать по полочкам, не знала ответа. Только продолжала накрывать воскресный стол и оставлять приборы для тех, кто может однажды вернуться.