Когда Сергей Орлов вышел из автобуса, деревня показалась ему меньше, чем в детстве. Или...
Когда Сергей Орлов вышел из автобуса, деревня показалась ему меньше, чем в детстве. Или это он стал слишком большим для неё. На месте магазина стоял покосившийся сарай, клуб зарос крапивой, а из знакомых окон светились только три. Двадцать лет назад Сергей уехал в город — с одним чемоданом, злостью на отца и обещанием себе никогда не возвращаться. Он добился своего: хорошая должность, квартира, машина, бесконечные командировки. Матери звонил по праздникам и переводил деньги. Отцу не звонил вовсе. На калитке дома скрипела ржавая петля. Сергей толкнул её и увидел женщину в выцветшем платке. Она сидела на крыльце и перебирала сухие яблоки. — Здравствуйте, — сказал он. Женщина подняла глаза. — Вы к кому? Сергей улыбнулся, но улыбка вышла неловкой. — Мам, это я. Мария Ивановна долго смотрела на него, будто пыталась найти знакомую черту в чужом лице. — Серёжка?.. — наконец прошептала она. — А где Николай? Сергей отвёл взгляд. Отец умер три года назад. На похороны сын не приехал — «не успел», как объяснил себе тогда. Теперь эти слова показались ему особенно мерзкими. — Папы нет, мама. Она кивнула, словно услышала это впервые, и снова принялась перебирать яблоки. Вечером к нему зашла соседка Валентина. — Деньги присылал исправно, — сказала она, ставя на стол банку варенья. — Да только деньги крышу не чинят и таблетку вовремя не подают. — Я не знал, что ей так тяжело. — Не знал? А узнать не пробовал. На следующий день Сергей полез на крышу. Доски прогнили, шифер держался на честном слове. Старик Павел Андреевич, наблюдавший снизу, покачал головой: — Отец твой тоже всё собирался тебя вызвать. Да гордость не позволила. Сергей замер. — Он обо мне спрашивал? — Каждый раз, когда видел автобус. Эти слова тяжелее любого упрёка легли на сердце. Сергей остался ещё на неделю. Потом ещё на месяц. Он починил крышу, заменил проводку, выправил забор. Съездил в район, оформил матери карту, купил лекарства и научился варить ей овсяную кашу — не слишком густую, как любила мама. Мария Ивановна постепенно стала узнавать его. Иногда звала Серёжкой, иногда — Николашей. Сергей не поправлял. Через полгода он продал городскую квартиру. В старом гараже открыл мастерскую: чинил тракторы, насосы и всё, что ещё можно было спасти. Сначала ему не доверяли. — Городской барин, — усмехались мужики. Но когда Сергей бесплатно починил Валентине тележку, а Павлу Андреевичу — старую сеялку, насмешки закончились. Мать прожила ещё четыре года. В последние дни она почти не вставала, но однажды крепко сжала его руку. — Ты всё-таки вернулся, — сказала она. — Поздно, мам. — Главное — вернулся. После её смерти Сергей сам выкопал две могилы рядом с отцовской. Потом поставил на кладбище новую ограду — крепкую, без ржавчины. Прошли годы. В деревне снова зажглись окна: кто-то вернулся, кто-то построил дом, а кто-то просто перестал бояться остаться. Сергей иногда встречал на автобусной остановке молодых ребят с чемоданами. Они смотрели на него с жалостью, думая, что он застрял в прошлом. Он лишь улыбался. Потому что знал: человек может уехать из родного дома за один день, но возвращается к себе всю жизнь.