Поздним вечером стационарный телефон в квартире Марины зазвонил так резко, что она вздр...
Поздним вечером стационарный телефон в квартире Марины зазвонил так резко, что она вздрогнула. Этот аппарат она держала скорее по привычке — им почти никто не пользовался. Она сняла трубку и услышала голос, который не слышала двадцать лет. — Марина? Это Виктор. Она молчала, прижав трубку к уху. За окном шёл дождь, и капли стучали по карнизу. — Через два дня мне делают шунтирование, — сказал он. — Врачи говорят, что всё будет хорошо, но… если что-то пойдёт не так, я хочу, чтобы Полине сказала ты. Она не берёт мои звонки уже три года. Марина села в кресло. Ноги стали ватными. — Почему я? — Потому что ты её мать. Она тебя послушает. После разговора она не сомкнула глаз. Вспоминала, как Виктор равнодушно подписал бумаги на развод, как уехал к своей матери, как исчез — не звонил, не приезжал, не поздравлял Полину с днём рождения. Двадцать лет она лепила из него образ предателя, и дочь впитала это, как губка. Утром Марина позвонила Полине. — Папе будут делать операцию на сердце. Через два дня. В трубке повисла пауза. — И что? — голос дочери был ровным, как асфальт. — Сообщи, если он умрёт. Марина хотела закричать, но не смогла. Потому что вдруг поняла: это она сама двадцать лет молчала, вычеркнула Виктора из их жизни, и Полина просто повторила её модель. Дети не слушают нас — они смотрят на нас. В день операции Марина взяла отпуск на работе, купила в переходе килограмм яблок и поехала в Москву. В больнице пахло хлоркой и страхом. Виктор лежал в палате — постаревший, с сединой, с капельницей в руке. — Ты пришла, — сказал он тихо. Она положила яблоки на тумбочку и села на стул. Два часа они говорили о мелочах: о даче, о погоде, о соседской собаке. Будто и не было двадцати лет молчания. — Я ходил к Полине три года назад, — сказал вдруг Виктор. — На день рождения. Принёс торт. А она открыла дверь и сказала: «Папа, ты опоздал на двадцать лет». И закрыла. Марина опустила глаза. Операция прошла успешно. Вечером она набрала номер дочери. — Он жив. Долгое молчание. Потом Полина сказала: — Я перезвоню. И перезвонила. Не матери — отцу. Через неделю Полина позвонила Марине: — Я навестила его. Привезла книгу и носки. Он смеялся, что носки на два размера больше. Марина ехала домой в электричке, смотрела в окно на проплывающие дачи и думала: как люди умеют годами молчать, вычёркивать друг друга, убеждать себя, что обида важнее всего. А потом один звонок — и всё меняется. Она достала телефон и набрала номер Виктора. — Как твоё сердце? — Стучит, — ответил он. — Стучит. Марина улыбнулась.