Мне было лет семь. Лето, дача, солнце палит так, что даже куры в тень забились. Бабушка...
Мне было лет семь. Лето, дача, солнце палит так, что даже куры в тень забились. Бабушка, героически сражаясь с кастрюлями на кухне, высунулась в окошко и крикнула: «Ленка! Беги на грядку, нарви зелени в салат! Петрушки и укропа! Смотри, не перепутай!» Задание почётное. Я гордо нацепила свою соломенную шляпку-недомерок и важно зашагала в огород. Там царил строгий порядок, как в аптеке: рядки под линейку, бирочки на колышках. Но буквы были для меня тогда ещё тёмным лесом. Я искала зелень. И увидела её! Целых три длинных, пышных ряда невероятно красивой, ажурной зелени. Настоящее богатство! Я с энтузиазмом принялась за дело. Аккуратно, чтоб не повредить «кустики», обрывала самые сочные, резные листочки. Набрала полный подол — большой, ароматный пучок. Довольная, принесла добычу бабушке. «На, бабуль! Она посмотрела на мою охапку, и её лицо совершило фантастическое путешествие от улыбки до полного ужаса. «Леночка… — тихо спросила она. — Это… с каких это грядок?» Я, сияя, повела её показать. «Вот с этих! Самые красивые!» Наступила тишина. Потом бабушка села на крылечко и начала хохотать. Она хохотала до слёз, схватившись за бок. «Деточка… Да это же… морковная ботва! Все три ряда… Я её… я её от сорняков полола!» Осознание пришло ко мне медленно. Я стояла над своими «трофеями», чувствуя себя великим огородным диверсантом. Это был и смех, и грех, как она сказала. Вместо салата мы всей семьёй полдня разбирали мою «зелень», отделяя случайно затесавшиеся веточки укропа от горы морковных вершков. Морковь, оставшись без «шевелюры», выглядела потом скромно, но выжила. Теперь это наша главная дачная байка. «Помнишь, Лена, как ты у меня морковь «постригла»?» — говорит бабушка за столом, и мы снова смеёмся. А я, глядя на салат, всегда трогаю листик: укроп это или всё-таки ботва? Инстинкт, понимаешь.