Если бы я могла вернуться в тот момент, когда мы, сидя на кухне с чашкой чая и наблюдая...
Если бы я могла вернуться в тот момент, когда мы, сидя на кухне с чашкой чая и наблюдая, как наш годовалый Артем усердно размазывает кашу по всему столу (и по себе), сказали: «А почему бы не родить второго? Разница небольшая, они будут друзьями!», я бы… наверное, всё равно сказала «да». Но с кривой улыбкой предчувствия. Идея казалась такой логичной! Один ребенок — это опыт. Мы уже знали, что такое подгузники, ночные кормления и песни «Колыбельная медведицы» на бесконечном повторе. Мы были уверены, что с вторым всё будет проще, ведь система уже отлажена. Серёжа, наш второй, родился, когда Артему было один год и девять месяцев. Как сказала моя мама, «вы теперь живете в отделении интенсивной терапии на дому». Первые месяцы были воплощением абсурда. Я кормила Серёжу, а Артем в это время либо пытался засунуть ему в руку свою игрушку (часто с криком «Дай!» через две секунды), либо решал, что самое время научиться забираться на верхнюю полку холодильника. Муж, пытаясь успеть на работу, однажды надел два разных носка и полчаса не мог понять, почему один так тянет. Хаос имел свои законы: Если один ребенок спит, второй обязательно просыпается и требует немедленного внимания, причем громко. Любая попытка уложить их одновременно превращалась в цирк: сначала один прыгал на кровати, пока другой засыпал, потом, когда прыгун утомлялся, заснувший внезапно пробуждался с требованием воды. «Друзья», как мы надеялись, появились через два года. Первый год их общение сводилось к фразам Артема: «Мой мяч!» и ответам Серёжи: «Ааааа!» Мы чуть не сошли с ума от дефицита сна. Я однажды, выйдя на балкон, чтобы выбросить мусор, задумалась, почему в доме так тихо, и впала в состояние благоговейного ужаса на три минуты, пока не вспомнила, что детей оставила с мужем в гостиной. Но была и магия. Когда они, наконец, начали взаимодействовать. Первый знаковый момент: Артем принес Серёже свою любимую машинку (и не отнял!). Серёжа улыбнулся (возможно, случайно). В тот день мы плакали. Не от усталости, а от того, что наш план, хоть и через адский труд, начал работать. Сейчас им три и почти пять. Хаос структурировался. Они уже не просто два источника проблем, но одна команда, хотя и с внутренними конфликтами. Их диалоги: — Артем: «Давай построим крепость!» — Серёжа: «А я буду драконом!» — Артем: «Нет, ты слишком маленький для дракона». — Серёжа: «Я БОЛЬШОЙ дракон! РРРР!» И через пять минут они уже вместе громят крепость, потому что дракон «нечаянно» её разрушил. С ними интересно. Они превращают обычный поход в магазин в экспедицию (Артем читает названия продуктов, Серёжа «помогает» выбирать, крича «ЭТО!» на каждый яркий пакет). Они вместе выучили, что папа смешно танцует под старые песни, и теперь устраивают семейные дискотеки, где Серёжа топает, а Артем пытается делать «сложные движения», обычно заканчивая на полу. Мы очень любим своих сыновей. Иногда эта любовь выражается в том, что мы прячемся в ванной на пять минут, чтобы просто выпить кофе без того, чтобы кто-то просил «попить» или спрашивал «почему вода горячая». Но чаще — в том, когда видим, как они, уснувшие после дня беготни, лежат в одной кровати, нога Артема заброшена на Серёжу, а рука Серёжи держит край Артемовой пижамы. Разница год и девять месяцев — это сложно. Это два детских крика одновременно, две разные фазы развития, две порции еды, два комплекта одежды на прогулку, и постоянное чувство, что ты везде опаздываешь. Но это также и два смеха, которые звучат вместе, две пары рук, которые держат вас одновременно, и два будущих человека, которые уже, несмотря на все «Мой!» и «Аааа!», становятся друг для друга самым первым и самым важным другом в жизни. А мы… мы уже не на грани срыва. Мы на грани понимания, что этот хаос — лучший проект нашей жизни. Правда, мы до сих пор иногда надеваем разные носки. Но теперь это наш семейный стиль.