Ей было пять лет, когда они с родителями переехали в этот дом. Тетя Таня жила по соседс...
Ей было пять лет, когда они с родителями переехали в этот дом. Тетя Таня жила по соседству, одна растила сына Пашу и частенько заходила к ним на чай. Пока взрослые часами разговаривали на кухне, дети строили башни из кубиков, придумывали секретные слова и клялись друг другу в вечной дружбе. Потом пошли в одну школу. Сидели за одной партой, делились бутербродами, помогали друг другу с уроками. Вера считала Пашу почти родным человеком. Но дети растут. И не всегда все идет так, как хотелось бы их родителям. Паша постепенно отдалился от нее. Сначала появились новые друзья, потом какие-то непонятные компании, деньги, которые он откуда-то брал, и привычка отвечать на любой вопрос раздраженно: «Не лезь, не твое дело». Вера замечала перемены, но надеялась, что это просто возрастное. А вот тетя Таня, похоже, все понимала гораздо лучше. Однажды вечером Вера случайно услышала, как мама разговаривает с соседкой на кухне. — Не знаю я уже, что с ним делать, — вздыхала тетя Таня. — В кого он такой? Весь в отца, прости господи. Связался с какой-то компанией. Я ему говорю: «Пашенька, ну зачем тебе эти мальчики?» А он только отмахивается. Словно я ему не мать, а пустое место. Мама долго что-то ей объясняла, успокаивала, советовала не давить. Вера подслушала из-за двери и думала, что Паша обязательно образумится. Ну куда он денется? Не дурак же, ей богу. Но этого не произошло. Однажды ночью Веру разбудил шум в подъезде. Кто-то кричал, топал, хлопнула дверь. Мама вскочила с кровати и выглянула в глазок, а потом вдруг побледнела. — Господи... Пашу забирают. Вера подбежала к окну. Внизу стояла машина с мигалками. Двое мужчин в форме вели Пашу, растрепанного, злого, с перекошенным лицом. На руках блестели наручники. А следом бежала тетя Таня, плакала, цеплялась за рукав одного из мужчин и что-то кричала. Вера помнила тот вечер до мельчайших подробностей. И лицо Паши, и слезы соседки, и то, как мама с папой потом долго сидели на кухне, о чем-то разговаривая. Потом был суд. Паше дали три года. Тетя Таня словно постарела за один день. Осунулась, перестала улыбаться, все время ждала писем. Встречая Веру после поступления в институт, обнимала ее и шептала: — Вот ты, Верочка, умница. Учишься, работаешь. А мой... Что же с ним будет? И замолкала. Потому что говорить дальше было не о чем. Паша вышел, когда Вера уже заканчивала институт. Непонятно почему увеличили срок, но, по слухам, он что-то натворил уже в тюрьме. Она помнила, как встретила его возле подъезда. — Паша! Он обернулся. Перед ней стоял уже не тот мальчишка, с которым она когда-то строила башни из кубиков. Возмужавший, с татуировками, тяжелым взглядом и какой-то чужой улыбкой. — Привет, — сказал он. Они неловко обнялись. Вера заглянула ему в глаза и осторожно спросила: — Все? Теперь все будет нормально? Паша усмехнулся. — Да все. На свободу с чистой совестью. Начну жизнь с чистого листа. Как хотелось ей тогда поверить! Правда хотелось. Она ведь помнила другого Пашу — смешного, доброго мальчишку, который когда-то защищал ее от дворовых хулиганов. Но обещания обещаниями, а поступки почему-то снова оказались совсем другими. Вера слышала от мамы, что Паша опять связался с прежней компанией, начал выпивать, пропадать неизвестно где. Потом женился на девушке из другого города. Тетя Таня тогда даже повеселела. — Наконец-то остепенится! — говорила она. — Семья все-таки. Ребеночек будет, ответственность появится. И ребенок действительно родился. Мальчика назвали Артемом. Вера к тому времени уже вышла замуж, работала, растила собственного ребенка. Она нечасто виделась с тетей Таней, но мама исправно рассказывала новости. Новости, увы, хорошими не были. — Пашка опять сел, — как-то сказала мама. — А его жена Таню на порог не пускает. Представляешь? Внука не показывает, на звонки не отвечает. Таня совсем извелась. Тетя Таня продолжала писать сыну, пыталась связаться с невесткой, отправляла подарки внуку. Но все было бесполезно.