Невеста вышла в уборную на пару минут, и работник зала прошептал: «Не пей из своего бок... — 29 августа 2026 г. в 19:43:10.728
Невеста вышла в уборную на пару минут, и работник зала прошептал: «Не пей из своего бокала» Нина стояла перед зеркалом в дамской комнате и не узнавала себя. Платье душило, лицо чужое, глаза пустые. За дверью орал тамада, гости смеялись, отец, наверное, уже в стельку. А она не могла заставить себя улыбнуться. Дверь приоткрылась. В щель просунулась седая голова Матвеича, старого рабочего, который тут лет двадцать столы протирает. — Дочка, не пей из своего бокала, — сказал он тихо, глядя в пол. — Жених твой туда порошок сыпанул, пока все орали. Я из подсобки видел. Белый такой, из пакетика. Нина обернулась, но Матвеич уже закрыл дверь. Она села на холодный подоконник, зажала рот ладонью, чтобы не закричать. В голове мелькали обрывки: Григорий, такой заботливый, такой правильный. Как он помогал после того, как Сергей ушёл из жизни два года назад. Тот нелепый несчастный случай на дороге — грузовик вылетел в кювет, тормоза отказали. Месяц Нина не могла говорить, просто сидела и смотрела в стену. А потом появился Григорий. Друг отца, деловой, с хваткой. Помог с похоронами, возил Ивана Николаевича по врачам, когда у того сердце прихватило. Говорил: "Нина, ты не должна оставаться одна. Я позабочусь." Отец светился от счастья: зятя нашёл. Деловой человек, с перспективами. Уже пообещал ему долю в бизнесе, должность заместителя. Нина не сопротивлялась — какая разница, за кого выходить, если внутри пусто? Но порошок в бокале — это что? Нина вернулась в зал. Ноги ватные, в ушах шум. Григорий сидел во главе стола, обнимал отца за плечи, говорил что-то громко, все смеялись. На столе стояли два бокала с красными лентами — для жениха и невесты. Она села рядом. Григорий наклонился, положил руку ей на колено под столом, сжал — не нежно, а жёстко, как предупреждение: — Ты где была? Тамада заждался. Сейчас главный тост. — Платье поправляла. — Ну давай, соберись уже. — Он улыбнулся, но глаза холодные. — Потом отдохнёшь. Тамада поднял микрофон, заорал про любовь и семью. Гости подняли бокалы. Григорий протянул Нине её бокал с лентой. Она взяла его, смотрела на игристое — прозрачное, с пузырьками. Рука дрожала. Тамада крикнул: "Горько!" Все загалдели. Григорий поднёс свой бокал к губам, кивнул ей: давай, пей. Нина подняла бокал — и резко дёрнула руку, будто споткнулась. Бокал опрокинулся, игристое разлилось по скатерти, потекло на пол. Гости ахнули. — Ой, простите! — Нина вскочила, схватила со стола бокал Григория. — Гриша, дай я из твоего выпью, на счастье! Чтобы из одного! Лицо Григория на секунду исказилось — злость, чистая, ледяная. Но он не успел ничего сказать: отец уже заорал пьяным голосом: — Правильно, дочка! Из одного бокала — это к долгой жизни...ПОКАЗАТЬ ПОЛНОСТЬЮ