Семёныч был пастухом не по должности — по устройству души. Пока в деревне держали коров...
Семёныч был пастухом не по должности — по устройству души. Пока в деревне держали коров, он каждое утро проходил по улице с кнутом и коротко покрикивал: «Выводи!» И калитки открывались одна за другой. Коровы выходили сонные, тёплые, с паром от боков, женщины поправляли платки, дети босиком бежали следом до околицы. Деревня тогда просыпалась не от будильника — от мычания. Потом коров начали продавать. Не сразу, по одной. То сено дорого, то дети в город забрали, то хозяйка состарилась. Последнюю бурёнку увезли на машине, и после неё улица стала какая-то пустая, будто из неё вынули голос. Семёнычу сказали: — Ну всё, дед. Отпасся. Теперь отдыхай. Он хмыкнул: — Человек без дела быстрее коровы без соли сохнет. Сначала он ходил по дворам — кому забор поправит, кому тележку подмажет, кому косу отобьёт. Но все уже жили не по-старому: траву триммером, молоко из магазина, ворота железные, разговоры короткие. И однажды Семёныч нашёл в сарае старый коровий колокольчик. Потемневший, с ремешком. Почистил его песком, повесил у себя над дверью и толкнул пальцем. Колокольчик звякнул глухо, но так знакомо, что старик даже присел. На другой день к нему прибежали ребятишки. Городские, на лето привезённые. — Дед, а это что? — Это не что, — сказал Семёныч. — Это корова домой шла. Они засмеялись, не поняли. Тогда он взял кнут, но не щёлкнул — просто показал, как им раньше дорогу указывали, как по звону узнавали свою, как корова умнее иного человека бывает: если дорогу один раз запомнит, уже не собьётся. Дети слушали, рты открыв. Для них это была не жизнь, а сказка. Через неделю он уже водил их за околицу — не стадо пасти, а деревню показывать. Где раньше водопой был. Где телята бегали. Где Зорька однажды в репейник залезла, а вся улица её вытаскивала. Дети шли гурьбой, шумели, а Семёныч впереди — с кнутом через плечо, будто снова при деле. Только теперь он пас не коров, а память. А вечером, когда ребятишек разбирали по домам, он садился у калитки и слушал свой старый колокольчик. В деревне по-прежнему не мычали коровы, не скрипели полные вёдра, не звали с крылец: «Семёныч, пригляди!» Но иногда издалека доносился детский голос: «Дед, завтра опять пойдём?» И старик отвечал не сразу, с важностью: — Пойдём. Раз стада нет — хоть людей не растерять.