Почему тихий шок? Он ведь не от крика, не от грохота — он изнутри накатывает, когда при...
Почему тихий шок? Он ведь не от крика, не от грохота — он изнутри накатывает, когда привычная картина мира вдруг даёт трещину. А тут она не просто треснула — рассыпалась на мелкие осколки, и каждый резал взгляд. Я сидела в уголке, стараясь быть незаметной, а внутри всё сжималось от непонимания. В этом доме правила были свои, чужие, и лезть со своим уставом сюда точно не стоило. Посуда мылась в ванной. В той самой ванне, где мылись сами. И куда, по молчаливому уговору всех домочадцев, ходили справлять нужду кот и комнатная собачка. Да, я знаю, что у многих питомцы так живут, и не собираюсь никого судить. Просто рассказываю, как это отозвалось во мне, как царапнуло по самым старым, глубоко засевшим привычкам. Лена из Якши, воспитанная строгой бабкой Акулиной, никак не могла уложить в голове эту бытовую неразбериху. В памяти до сих пор стоял тот горький случай из детства: не закрыла двухведерный бак с мёдом, и туда упала мышь. Всё — мёд на помойку, бак скотине: он теперь поганый. А здесь будто само понятие «чистого» и «поганого» размылось, потеряло границы. Посуда в ванне, животные в ванне… Я спросила брата, почему на кухне нет раковины. Он пожал плечами: «Сломалась. Да и зачем чинить, если квартира не моя?» В его словах не было ни злости, ни вызова — просто равнодушная констатация, от которой становилось ещё неуютнее. Пошла мыться. И вот тут вспомнилась та самая история про корову, которую скидывали с вертолёта, — ну, та, где звучит эта упрямая, почти отчаянная мудрость: «Жить захочешь — не так раскорячишься». Вот и я мылась примерно так: приспосабливаясь, изгибаясь, стараясь не думать о том, насколько нелепо всё устроено. Время течёт, всё меняется, и теперь сама жизнь подкидывает новые несостыковки. Вот сейчас, например, шприц, через который я докармливаю кота Василия, спокойно лежит на раковине, где я мою посуду. Бабка Акулина, будь она здесь, была бы в шоке — и, наверное, ничего бы не сказала, потому что слов для такого просто не нашлось бы в её строгом, чётком мире. Дети Димкины росли совсем на других дрожжах, не на тех, на которых выросли мои. Это проявлялось в мелочах, но именно они-то и били по глазам сильнее всего. Я приготовила завтрак, дождалась, пока девочки проснутся, и, стараясь, чтобы голос звучал тепло и радостно, произнесла: — Доброе утро, девочки! Давайте завтракать? Они зыркнули на меня исподлобья — коротко, колюче — и молча развернулись, ушли в комнату. Даже «доброе утро» в ответ не сорвалось с языка. Димка со Светой переглядывались, шептались и подошли ко мне. В их голосах слышалась усталость, какая-то обречённая просьба: — Ну ты же заберёшь мать сейчас? Мы устали. Она то у одного побудет, то у другого, а потом опять бродяжничает… Я замерла, слова застряли где-то посередине горла. — Э‑э‑э… М‑ммм… Я не готова к таким новостям, — наконец выдавила я. — У меня в этом году сын пойдёт в выпускной класс, он хорошо учится, будет поступать в вуз. Квартира двухкомнатная, дети разнополые… Нет, сейчас я не готова взять мать к себе. Может быть, когда сын уедет учиться… Тогда, возможно… Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая. Лица всех вдруг стали какими-то сразу старше, будто на них легла тень разочарования. И все резко, разом погрустнели.
Канал в каталоге Максиметера
1 221 подписчиков · Медиа и блоги