Картинка для иллюстрации.У моей бабушки Акулины никаких секретных рецептов еды не было....
Картинка для иллюстрации.У моей бабушки Акулины никаких секретных рецептов еды не было. Да и вообще, оглядываясь назад, понимаю: в нашей деревне никто не готовил «с душой» в том самом смысле — так, чтобы это становилось легендой и передавалось из поколения в поколение. Питание у всех было плюс-минус одинаковое, очень простое. Бабушка не баловала нас сдобной выпечкой. Ну разве что по большим церковным праздникам пыталась что-то испечь, но выходило… скажем так, съедобно, но без восторга. Не лежала у нее душа к чугункам. Я до сих пор помню тот момент, когда впервые попробовала манник у соседей. Он был такой нежный, чуть влажный, с этим особенным вкусом, который сразу цепляет. Я восторженно сказала: «Вкусно! Но у нас такое бабушка не делает». А мне спокойно ответили: «Ты уже взрослая, сама можешь испечь. Вот тебе рецепт, иди и пеки». Конечно же, я была взрослая, я ведь уже второй класс закончила тогда. И я пошла. Ох, сколько продуктов я извела за то лето! Мука, яйца, сахар — всё уходило в эксперименты, которые заканчивались странной плотной лепешкой. А потом выяснилось, что в рецепте просто забыли упомянуть одну маленькую деталь — соду. Без неё манник не поднимался, не становился тем самым чудом. Но меня никто не ругал. Наоборот, все только посмеивались, а охотничьи собачки с великим удовольствием доедали мои кулинарные неудачи. Еда в деревне была простой, но сытной. Каждый день — чугунок картошки, томлённой в русской печи, да суп. Суп был всегда. Дядя посты не соблюдал, поэтому мясо варилось ежедневно: печь топится, мясо кипит, потом туда добавляется картошка, и всё это томится долго, медленно, наполняя дом густым, уютным запахом. Это не тушёная картошка, нет — это именно жидкий суп, в котором есть только мясо и картофель, и больше ничего. И вот этот запах до сих пор для меня — запах детства. Летом к этому добавлялись овощи с огорода и каждый день — варёные яйца. А еще мы с дядей ходили на рыбалку, и летом у нас бывала соленая рыба, чаще всего хариус, но иногда это была щука или сорожки. Обед на покос собирали простой: кусок отварного мяса, яйцо, огурец, хлеб и обязательно бутылка молока. Всё своё. Никто в деревнях тогда не голодал — еды достаточно. Изредка бабушка готовила макароны — и это уже считалось чем-то вроде деликатеса. Отварные макароны, обжаренные до золотистой корочки на растительном масле с запахом… У них был такой особенный, ни с чем не сравнимый аромат. Бабушка строго соблюдала посты, и я до сих пор не понимаю, как она умудрялась работать от зари до зари, питаясь в эти дни практически только хлебом и огурцами. Для меня это до сих пор остаётся загадкой — столько сил, столько дел, а рацион такой скромный. А потом, после моего третьего класса, к началу сенокоса приехал отец со своей женой Тамарой. И тут началось настоящее кулинарное безумие. Если бы нечто подобное попыталась устроить Ольга, бабушка мигом поставила бы её на место — загнула, как говорится, в бараний рог. Но в этом случае всё было по-другому: бабушке уже исполнилось 64 года, и отец очень просил её не обижать Тамару. Да и приехали они только на сенокос, ненадолго. Тамара перевернула наши представления о еде с ног на голову. Оказалось, что котлеты можно есть не только по праздникам, а буквально в любой день. Что блины можно печь или жарить когда угодно, а не ждать особого случая. Бабушка сидела тихо в уголке в абсолютном шоке, наблюдая за этим буйством кулинарии. У неё был настоящий стресс, когнитивный диссонанс от такого отношения к продуктам: как это — блины посреди недели? Как это — котлеты без повода? Бабушка не была жадной, она была запасливой и очень бережливой. Бабушка видела голод.