Будете меня теперь женихом дразнить, да? Знаю я вас!
Будете меня теперь женихом дразнить, да? Знаю я вас! А все потому, что наши с Радой отцы решили за наш счет свой союз укрепить. Это политика называется, блин. Не, не могу сказать, что я совсем уж недоволен… Но не люблю, когда за меня решают. Я ж вроде как взрослый теперь. Сам себе на уме. Да не во всем, оказывается. Опять пришлось вставать ни свет, ни заря. Синеока прискакала спозаранку, уселась на сундук и стала на меня глядеть во все глазенки. Я ее спрашиваю: чего уставилась? А она: смотрю, какой из тебя жених. Я ее чуть не стукнул, говорю: чего ты мелешь? А она: так тебя сегодня обручать с Радой будут. Вот те на! Я чуть не уронил пояс. Но сначала в главной дворцовой палате собрались послы. Обсуждали торговлю, договоры всякие, но я слушал вполуха… Не до того мне было. Все в голове у меня вертелись слова Синеоки про обручение. Мне ж никто об этом не сказал заранее! Да еще душно было в палате. Даже воск на свечах размяк. Около меня писец сидел, всё время чиркал ножичком по пергаменту - стирал одно слово, писал другое, снова стирал. Потом я стал считать, сколько раз Абу-Зейд, ну, батюшка Турки, скажет «нет». Он сказал семь. В конце концов, вроде обо всем договорились. Я так понял, что теперь у всех купцов будут единые подорожные, и по ним их должны пропускать без споров – будь ты в Диком поле, в Куштии или Славонии. А потом мы пошли во двор. Там стол стоял, покрытый белой скатертью. А на нем – хлеб, соль… И Рада рядом. Тятя и Божидар говорили что-то про вечный союз, который надо укрепить семейными узами, а я на кесаревну смотрел. Она все-таки красивая. Хоть и рыжая. Но маленькая пока. Двенадцать годков… Тут Божидар и тятя ударили по рукам. И я понял: все! Мы с ней отныне – жених и невеста. Тили-тили-тесто! Писец подвинул свиток, подали печати, горячий красный воск потёк на край стола. Мне прям почудилось, будто жизнь моя вольная кончилась. Рада меня за руку взяла и спрашивает: чего ты весь деревянный? Я говорю: ничего. А она: врешь! И губки надула. Нет, правда она красивая! И как теперь с этим жить? А Ясмин как же? Я ж ее… тоже… ну, это… люблю, наверное. А Рада счастливая такая стоит рядом. Мне прям стыдно за такие мысли стало. Но тут пора уже было на скачки идти. Я своего Ветерка вывел, на нем поехал. Нет, в скачках я участвовать не собирался, а то б сказали: мол, княжич сам хочет свой кубок выиграть. Турка и Чагатай, как и обещали, уже верхом были. Турка ездил вокруг дуба, откуда скачки должны были начаться. А Чагатай сидел неподвижно и присматривался к соперникам. Когда их пустили, он выскочил вперёд. И шёл первым до самого брода. Я уже думал: ну всё, Бортэ-Чор будет гордиться сыном. Но у брода конь Чагатая попал ногой между камней. Не упал, но дёрнулся боком и затормозил. А мимо промчался другой степняк. Потом наш Ждан. И Турка тут как тут. Остальные уж совсем отстали. Короче, Чагатай так и приехал четвёртым. Слез с коня, гладил его рукой по мокрой шее и долго не отпускал повод. А я вручил кубок Арслану – ну, тому самому резвому степняку. Турка получил поясную бляху за третье место. На ристалище я ударил в щит. И начались поединки. Тут из моих друзей тоже двое участвовали – Барнард и Турка. Они вышли против старших биться. И показали себя достойно. Барнард ухитрился Некраса одолеть. Подловил его, когда Некрас размахнулся, а сам нырнул под руку и ударил в бок. Турка бился иначе. Напором брал. Выбил двоих. А потом они сошлись с Барнардом. Они рубились долго и яростно: уж слишком хорошо знают друг друга по схваткам в Академии. Барнард взял первое касание. Я уж подумал, что Турка разозлится. Но Турка только стиснул зубы. Потом два раза ударил коротко, быстро. Перед последним касанием Барнард почти прижал его щитом. Турка вывернулся, зацепил мечом грудь Барнарда и отскочил. Победа! Но все-таки лучшим мечником оказался наш дружинник Ведан. С ним Турка справиться уже не смог. Но заслужил уважение всего честного