С утра матушка поймала меня и сказала, чтоб я немедля шел к Мелетию за новым кафтаном. ...
С утра матушка поймала меня и сказала, чтоб я немедля шел к Мелетию за новым кафтаном. А я хотел сперва на площадь сбегать - проверить, как там сцену строят. Но она так на меня посмотрела, что я спорить не стал. Санко я сегодня потащил с собой. Ему ведь тоже кафтан пошили. А он всю дорогу бубнил, что ему и в старой одеже неплохо. Я ему твердил: "Твоя рубаха теперь только для кузни годится". Ну, правда, вся дранная уже, а сажа въелась так, что и не отстирать. С нами увязались Синеока с Элиной. Они еще с вечера скорешились так, будто уже сто лет друг друга знают. Шли впереди, шептались и хихикали. Мелетий выдал нам кафтаны для примерки. А сам стоял с иголками во рту и разглядывал, где еще их подшить надобно. Хотя на меня кафтан и так сел как влитой. Я поглядел на себя в зеркало… и, знаете, сам себе понравился. Ну, совсем уже не пацан я в этом кафтане. У меня кафтан темно-синий с золотым шитьем, если помните. А у Санко - тёмно-зелёный с серебряным. Он его надел. И даже бурчать перестал. Ему он очень идёт, но братец, конечно, сразу стал хмуриться, будто не кафтан надел, а тяжёлые латы. Элина посмотрела на нас и сказала: "Олешка красивее". У меня прям уши горячими стали. А Санко ехидно хихикнул. А потом заторопился: мол, в кузню ему надо. Я велел Мелетию кафтаны во дворец доставить к вечеру. Синеока с Элинкой тоже убежали по своим девичьим делам. Они теперь не разлей вода. Вот уж княжна подружку себе нашла. А я пошел на площадь. Там плотники уже почти сколотили сцену. Пол настелили, по краям столбы поставили. Я залез по лестнице, прошёлся туда-сюда. Сцена вроде большая. А потом представил: я, Евстатий и Барнард с лютнями впереди, Илиодор с клавесином в одном углу, Руман с барабанами - в другом, Элинка с бубном может по всей сцене бегать… Аперед нами весь Златоград - и сцена сразу стала маленькая. На рынке уже вовсю разгружали караван, который привел Махмуд, отец Румана и Элины. Велбуды стояли, жевали и смотрели на всех так, будто это мы тут у них в гостях. Руман помогал отцу таскать тюки с тканями, коврами, пряностями. Я подозвал Румана и сказал, чтобы он, как закончит, пришел во дворец на репетицию. С Элиной. Когда я сам во дворец вернулся, из ворот выезжала нарядные повозки с рамейскими гостями. А с ними верхом - тятя. Они отправились в нашу горную усадьбу - пить, есть и дела посольские обсуждать. Хорошо, хоть меня тятя на сей раз не взял. У меня и в Златограде дел по горло. А матушка осталась с тиуном Радогостом, ключницей и слугами. У них на столе лежали дощечки со списками - кто где из гостей будет жить, сколько поставить столов для пира, куда сажать приглашенных, где встречать, где стражников поставить. Короче, все при делах. И все это из-за моего дня рожденья… Хуже чем война! Под репетицию я забрал большую горницу. Некрас с двумя слугами приволок туда лютни, гусли, арфу, флейты, бубны, барабаны и клавесин. А потом и друзья подтянулись. Сперва мы выбрали, что нужно для первой песни. Илиодор сразу всех расставил: я пою и задаю ритм на своей лютне, он сам - на клавесине и командует, Барнард ведёт низ на басовой лютне, Руман как всегда на барабанах, Элина - с бубном. А Евстатий - на соло-лютне. С первого раза вышло не очень. Я в одном месте слишком рано вступил, Руман чуть поторопился, а Барнард чуток сбился. Но потихоньку мы приноровились. Успели пяток песен сыграть. Могли бы и больше, только нам всё время мешали. В дверь все время кто-то заглядывал. Я сначала терпел, но когда мы начали долгий проигрыш, а дверь опять открылась, я положил лютню и велел позвать стражника, чтоб он стал у двери и никого больше не пускал. К вечеру пальцы у меня горели от струн. Руман ладони растирал. Элина зевала, но бубен не выпускала. Перед ужином Санко наконец заявился. Усталый, но довольный. Мы сели на заднем