Вчера все размокло, а за ночь подмерзло. На завтрак шли - под ногами хрустит, у водосто...
Вчера все размокло, а за ночь подмерзло. На завтрак шли - под ногами хрустит, у водостока вообще каток. Зато потом солнце выглянуло! Из окон хотя бы опять горы видно, а не одну серую муть. У Светозара мы снова с маятником занимались. Только теперь надо было замедлять его понемногу, а потом так же плавно отпускать. Сильно замедлить мне проще, чем чуть-чуть! Один раз хорошо получилось: прям видно было, как шарик все медленнее раскачивался, а потом я его отпустил, и он постепенно вернулся к обычному движению. Я сразу повторил, но вышло гораздо хуже. Светозар говорит, я во второй раз слишком торопился, мол, сразу хотел прежнего замедления добиться. Санко все три попытки записал, дотошный, сказал, что будет сам их изучать. Потому что, кроме меня, в классе пока никто так не может. И в Академии вообще (ну, может, разве что Светозар). Остальные пока только теорию учат. А на музыке братец вдруг увлекся струнами. Теодорик нам показал: ежли взять две одинаковые струны и одинаково же натянуть, а потом одну зажать посередке, то она на октаву выше звучать будет. Илиодор нужное место сразу на слух нашел, а Санко шнурочком отмерил. Я ему предложил тоже на слух попробовать угадать: ну, ведь птах лесных он запросто различает, чем ноты сложнее-то! Санко сел, стал струны по очереди щипать, прислушиваться. А Илиодор рядом со шнурком стоит и серчает: мол, он и так слышит, куда порожек ставить! Теодорик ему: а ты покажи, как найти это место тому, кто еще не слышит. Санко тоже злился, потому что ему ноты везде одинаковые чудились, даже на Евстатия взъярился чуток, когда тот решил ему помочь и стал тихонько в тон подпевать. Ну, потому что сам хотел разобраться. Не, музыка все-таки для брата темный лес. Хоть и приходится тоже учить. Зато как что-нибудь руками делать – это его. Сегодня на мельнице он муку через сито просеивал. И так ловко: пару раз встряхнет, и уже полмешка готово. Я мешок держал, а сам все время на пещеру поглядывал. Делал вид, что смотрю, как Амодих с Томасом зерно из лабазов носят. А сам все прикидывал, как нам к колодцу прошмыгнуть. Вернее, когда. Ну, сами знаете, у нас это… ну, не то чтобы не разрешается, но не поощряется. Ежли кто из учителей или сам Светозар прознает, то придется ответ держать. А оно нам надо? Когда с братом сами за зерном пошли, я ему шепнул: может, после работы сбегаем? Может, и вправду удастся Румана с Элиной увидеть. Он говорит, до ужина не обернемся, чего впопыхах туда-сюда мотаться. Договорились на завтра, после самоподготовки. Надо еще Ярко с собой взять, он тоже хотел. А Ярко, легок на помине, перед ужином меня к своей любимой Снежинке зазвал. Она себе местечко на зиму готовит. Не, в спячку она впадать не собирается, белые ведмеди не спят зимой, но «гнездышко» ей приготовить надобно. Ну, вот он и позвал меня солому ей принести. Принесли, так эта негодница бухнулась на нее прям посреди помоста и стала под себя солому подгребать. Ярко хотел согнать ее, да Айдан не позволил: оставь, мол, она сама себе все устроит. Ярко поворчал, да смирился. Мы потом рассыпанную солому в кучку собирали, а он все твердил, что лучше знает, как его любимице «берлогу» обустроить. За ужином (а у нас сегодня был судак с перловкой – вкушали такое яство когда-нибудь?) Кати стала Арсенио расспрашивать, как он к сеньору Вареле попал. Я эту историю уже слышал – ну, про ошибку, которую он на ученых состязаниях заметил, а Кати - нет. Потом он еще про матушку свою рассказал: она рукописи в университете переписывает. И не только переписывает, но и рисунками научные работы украшает. А он ей помогал. Вот и научился рисовать. Я слушал, а сам тоже про рисунки думал. И знаете, что придумал: нарисовать