Ох, и напортачил я… А радовался-то сперва как, что вызволю Румана и Элинку уж сегодня! ...
Ох, и напортачил я… А радовался-то сперва как, что вызволю Румана и Элинку уж сегодня! Да все наперекосяк пошло. А так хорошо все утром начиналось. За завтраком к нам хайн подсел. Ничего особенного с виду, я бы мимо прошел — не заметил. А он про грамоты наши подорожные спросил. Хозяин ему, оказывается, все разболтал! Ну, я сбрехал, что бумаги на переправе утопили: река бурная, суму унесло, сами еле выбрались. Он послушал и говорит: через два часа новые вам выправлю. За слиток серебра! Я чуть не подавился. Дороговато за бумажки-то… Но согласился. Он наши имена переписал, я чуть Ратшу не забыл добавить, сказал, что это товарищ наш, мол, отстал, скоро догонит. Сам товарищ рядом сидел вороненком и крошки клевал. Пока ждали этого хайна, Ратша в город слетал. Когда вернулся, стал рассказывать, что там да как. Арсенио с его слов даже схему начертил: где ворота, где канал, куда улицы идут. А потом на меня глянул: а торговые-то дела у нас какие? Я ведь еще вчера всем встречным твердил, что отец меня по делам прислал. А тут и говорю: за невольниками мы приехали для отцовских полей. Санко буркнул: ловко придумал, никто не придерется, ежли мы про работорговца выведывать начнем. Только потребовал больше немым его не объявлять. Кати снова нас подкрасила. Я ненадолго вниз спустился, у хозяина про стражу выведал. Он сказал, что чужаков расспрашивают, откуда и зачем прибыли. А потом вдруг принялся гостиницу в городе расхваливать, даже письмо рекомендательное дать обещал. Тут и хайн объявился. Я даже не заметил, как он к нам подошел. Пошли в нашу комнату, там он грамоты достал - все пять, с печатями. Я слиток отдал и спрашиваю: а кто, мол, у вас тут невольниками торгует. Меня, мол, отец послал – работники ему нужны на поля. И еще говорю: нам по дороге одного торговца советовали, да имя я позабыл. Только приметы запомнил: шрам на правой брови и журавль нефритовый в волосах. Хайн сразу закивал: знает такого! Объяснил, где его усадьба. Арсенио сразу на своей схеме ее зарисовал и как идти. А я и рад: ну, думаю, теперь-то дело пойдет! У ворот нас все-таки придержали. Стражник грамоты повертел и спрашивает: ежели вы с далекого севера, отчего бумаги новые? Я опять про реку, про суму рассказал. Новые, говорю, нам на дорожной заставе взамен пропавших выправили. Он на остальных показывает: а эти чего молчат? Я объяснил, что они здешнего наречия не знают, я за них толкую. Но он велел каждому хотя бы имя назвать. Ну, с этим-то справимся! Ага, справились. Братец сказал: Сань Ко, Кати — Каэ Ли, Арсенио — Сень Няо. А Ратша как начнет: «Ра…» У меня аж похолодело внутри. Хайны-то «р» не выговаривают! Стражник голову поднял, на него уставился. Я скорее: «Лао Ча, не робей!» И стражнику поясняю: испугался, мол, товарищ строгой проверки. Тут уж Ратша правильно назвался. Имена наши в книгу переписали и пропустили. Я бумаги забрал, шагаю себе чинно, а самому бегом оттуда хочется. Гостиницу нашли, письмо рекомендательное отдали, устроились. Санко еще по дороге бурчал: небось хозяину двора за нас и тут доля достанется, больно усердно советовал. Может, и достанется. Мы вещи оставили и пошли усадьбу искать. Нашли без долгого блуждания, издали осмотрели. Я на ворота гляжу и уже представляю, как наших оттуда выведу. Серебро ведь есть! Куплю всех троих, и довольно нам по чужим землям мыкаться. После обеда мы с Ратшей туда отправились. Он вороненком, вестимо. Остальные в гостинице остались. Купчик меня принял. Шрам тот самый – над правой бровью, журавль в волосах - все сходится! Представился я сыном северного землевладельца. А он вместо того, чтоб людей показать, про поля да урожаи начал выспрашивать: велики ли, что сеем, каковы всходы? Я отвечаю, а он все уточняет.