территорию России. У нас это не запрещается. — 29 июля 2026 г. в 09:19:20.867
территорию России. У нас это не запрещается. Но могу сказать: так как украинских военнопленных у нас больше, чем на территории Украины наших ребят, то, например, бывает неравноценный обмен письмами, неравноценный обмен посылками. Я не считаю, что это плохо. Я как правозащитник готова с моей командой передать кому нужно эти посылки. Это гуманитарная история. С точки зрения обмена абсолютно все четко и корректно. Тут сужу только по цифрам. — Если говорить про курян: вы уже упомянули о возвращении всех из них, кто был в плену. Но остаются еще пропавшие без вести. — Безусловно. Александр Евсеевич Хинштейн, губернатор Курской области, держит эту историю на постоянном контроле. Создан штаб, я бываю приглашена на заседания. Идет поиск всех людей, которые пропали без вести. Сейчас их остается порядка 300, мы на постоянной связи с Александром Евсеевичем. Но в плену мирных курских жителей нет — это точно. Если какая-то информация будет появляться, то, безусловно, мы об этом будем знать. Бывают такие случаи, когда приходят матери — это не по Курску, а в целом — и говорят, что их сын пропал без вести, уже год нет никакой информации. Семья получает все выплаты, как за пропавшего без вести, как за погибшего. А потом нам удается найти этого человека. И это счастье, это радость. Я очень часто привожу этот пример: нельзя отчаиваться. Могут найти в госпитале — он был там без сознания и не могли установить из-за этого документы, его данные. Или он находится в плену на территории Украины. Поэтому всегда шанс есть, всегда надо бороться, и мы ведем борьбу до последнего. — Вы уже упомянули, что у вас с украинским омбудсменом налажен плотный диалог. А могли бы вы рассказать, как именно вы контактируете, насколько часто? Планируется ли очная встреча? — У нас бывают регулярные очные встречи во время обменов. А так контактируем либо по телефону, либо в формате видеосвязи. На самом деле, коммуникация бывает, если что-то нужно, вплоть до того, что каждый день. Мы обмениваемся какими-то материалами, документами — оперативно, без бюрократической проволочки. К нам же обращаются по тем вопросам, когда нельзя медлить, когда нужна быстрая реакция на ту или иную ситуацию. Мы сейчас готовим целый ряд различных гуманитарных проектов, в такие моменты коммуникации бывают чаще. В целом — по мере необходимости. Нет каких-то прописанных дней, когда мы должны говорить. Когда возникает та или иная отработка ситуации — взаимодействуем. — Вы регулярно обращаетесь в ООН в связи с действиями ВСУ. Как налажен диалог по этому каналу, как коллеги реагируют на ваши обращения? Видите ли вы готовность признавать какие-то военные преступления, зверства ВСУ в отношении мирных граждан? — Здесь я, наверное, приведу пример Старобельска. Буквально на третий день после того, как я была назначена на должность омбудсмена, произошла страшная трагедия в Старобельске. В колледж, в котором спали дети, 86 человек в возрасте от 14 до 19–20 лет, прилетели дроны. Причем три волны дронов с разницей 10–15 минут. То есть пока дети выбегали, они били, били, били, чтобы невозможно было спастись. Глава ЛНР Леонид Пасечник рассказывал, что 45 часов продолжалась операция и 18 раз она прерывалась, потому что шли атаки. Сотрудники МЧС рассказывали, что были слышны крики детей, а их было просто невозможно вытащить, потому что завалы разрушались из-за этих обстрелов. Что про это сказали в ООН? [Постоянный представитель Украины при ООН Андрей] Мельник называет смерть этих детей "инцидентом". А что далее говорят? Далее говорят другие страны, что, мол, все не так, там была военная база. Спасибо МИД, Минобороны за то, что была организована поездка 50 журналистов из разных стран: арабские, европейские, китайские — абсолютно разные средства массовой информации, военкоры прилетели туда. Коллеги из Следственного комитета все им показывали. И первое, что они увидели, — это разрушенный колледж. Мы зашли внутрь и вот доставали эти окровавленные одеяла,