Читать начало:
Читать начало: 📎 История первая. Про неверных мужей, бомжей и слезу ребёнка 📎 История вторая. Про голову Маркса, хлебный мякиш и свалку истории 📎 История третья. Про любовный недуг и кирпичный румянец ДОСТОЕВСКИЙ И ГОЛУБИ. Пять правдивых историй о памятнике Фёдору Михайловичу и его стае История четвёртая. ПРО ВЕЛИКУЮ МИССИЮ И БАННЫЙ ДЕНЬ Достоевский был для голубей всё равно что бог. Если бы он сказал им: ну-ка прыгните с Крымского моста! — они, конечно, не прыгнули бы. Во-первых, прыжки не их конёк, а во-вторых, они подумали бы, что им послышалось. Но усомниться в его правоте они бы не посмели. Потому что это же Достоевский! Только не подумайте, что голуби его идеализировали. По их мнению, был у писателя один, но очень серьёзный недостаток — Фёдор Михайлович слишком большое значение придавал личной гигиене, и от этого у него портился характер. Особенно не в духе Достоевский бывал ранней весной. Насупленно молчал, тяжко вздыхал. А потом р-р-раз — вдруг стряхивал с себя сизарей и возмущённо гаркал: «Хватит срать!» Причём так громко, что его окрик тут же порождал волну слухов среди москвичей: синоптики принимали вопль классика за первый весенний гром, полицейские — за теракт, а люди без фантазии — за лопнувшую шину самосвала. Никто и представить не мог, что этот звук исторг из себя измазанный птичьим помётом монумент. Фёдор Михайлович уговаривал себя не сходить с ума из-за пустяков — они же это не со зла! Ведь голуби метят тех, кому желают счастья. Но если зимой потёки голубиной симпатии он прикрывал подушками снега, то весной уже ничто не могло защитить его от брезгливых взглядов прохожих. И тогда он срывался. Отчаянный вопль Достоевского возмущал голубей по нескольким причинам. Во-первых, слишком громко. Во-вторых, грубо. В-третьих, почему «хватит»? Счастья много не бывает! И наконец, это так не вовремя! Кругом весна, любовь, брачные игры... И тут вдруг Фёдор Михайлович со своей гигиеной! Вообще-то голуби — народ не обидчивый и даже нашли оправдание ежегодной выходке Достоевского. Дело в том, что свой истошный вопль монумент испускал именно в тот момент, когда у голубей вот-вот должен был начаться период гнездования. Стая так привыкла к этому совпадению, что стала воспринимать крик Фёдора Михайловича как природное явление. И пополнила птичий фольклор народной приметой: «Достоевский орёт — а голубь гнездо вьёт». После нервного срыва Достоевский оказывался в полном одиночестве — стая покидала его ради продолжения рода голубиного. И для классика начинались чёрные дни. Грязный, а теперь ещё и мучительно одинокий, он ждал, когда люди в оранжевых жилетах вспомнят о нём и придут мыть. Достоевский знал, что в «банных списках» ЖКХ он далеко не первый. Сначала моют Пушкина, затем Долгорукого или Гагарина и только потом его. Знал и не завидовал. Пушкин — солнце поэзии, Долгорукий — хозяин Москвы, Гагарин — просто хороший человек, его только за улыбку, без всяких полётов, надо мыть раньше всех. Когда же наконец и для него наступал банный день, он от волнения даже радоваться начинал не сразу. Первым струям воды подставлял спину настороженно, но потом расслаблялся и божился написать про коммунальщиков роман, если будут мыть его чаще. Но те оставались глухи к его пожеланиям, и потому мир пока вынужден обходиться без нового шедевра Достоевского. Чистым Фёдор Михайлович оставался недолго. Потому что был добрым. Ему не хватало голубей. Он выискивал сизарей взглядом и подпинывал в их сторону кусочки булки. Из чего голуби заключали, что болезненное увлечение гигиеной осталось в прошлом и теперь Фёдор Михайлович пошёл на поправку. Очень им было жалко вымытого с шампунем писателя. «Господи-и, чистый-то какой — прямо на себя не похож!» — сокрушались они и слетались к Достоевскому, чтобы поддержать страдальца и одарить его капелькой счастья. Читать ещё: 📎 История пятая. Про сиблингов и митболы.