Читать начало:
Читать начало: 📎 История первая. Про неверных мужей, бомжей и слезу ребёнка 📎 История вторая. Про голову маркса, хлебный мякиш и свалку истории ДОСТОЕВСКИЙ И ГОЛУБИ. Пять правдивых историй о памятнике Фёдору Михайловичу и его стае История третья. ПРО ЛЮБОВНЫЙ НЕДУГ И КИРПИЧНЫЙ РУМЯНЕЦ Достоевский хоть и был памятником, но, как говорится, сердце не камень... Влюбился он по-мальчишески: не рассуждая, не прицениваясь, а как-то сразу и бесповоротно. Любовь нагрянула незваной гостьей и приказала: люби. И он полюбил. Спасскую башню Кремля. Вот-вот — и другие ухмылялись, не только вы. Некоторые даже из сочувствия пытались увещевать: мол, нашёл в кого влюбиться, статуй тебе мало?! Он горбился и согласно кивал: не пара мы, да, не пара. Был бы я небоскрёбом из Москва-сити — тогда может быть. Или Московским университетом — тоже вариант. Тут и мощь, и стать, и величие. А я перед ней — пигмей, меня она даже не заметит. Так терзал себя Фёдор Михайлович, расцарапывал зудящее неразделённым чувством сердце и... любил. Каждый день он ходил в гости к Минину и Пожарскому на Красную площадь, чтобы почаще видеть любимую. Герои народного ополчения, порядком устав от растянувшегося на сотни лет соседства, искренне радовались гостю. Пытались обсуждать с ним последние новости кремлёвских кабинетов и новинки гумовских бутиков. Но Фёдор Михайлович был так рассеян, так равнодушен к кадровым перестановкам и сумкам «Луи Виттон», что друзья не на шутку встревожились за его душевное здоровье и даже устроили на своей территории «нечаянную» встречу Достоевского со светилом медицины профессором Пироговым. Николай Иванович проследил, куда косит глазом маститый писатель, заметил, как нервно каменеет его спина при бое курантов, и поставил диагноз: «Это не душевный недуг, а любовный. И надежд на выздоровление почти нет». Минина и Пожарского заключение доктора огорошило, им и в голову не приходило, что Спасскую башню можно рассматривать как объект любовного увлечения. Не потому что они были чужды женских прелестей — не верьте пошлым клеветникам — а просто она же БАШНЯ! Ухватившись за сказанное профессором «почти», Минин и Пожарский начали при Достоевском обсуждать столичных прелестниц: вот, мол, Крупская со Сретенского бульвара — ну очень эффектная женщина, а у Ники с Поклонной горы — о-го-го какой темперамент... Но Достоевский от любви был глух и слеп, поэтому приятели махнули на него рукой и, когда классик в очередной раз заявлялся к ним в гости, просто вставали и уходили «по неотложным делам», оставляя свою жилплощадь в его полном распоряжении — из мужской, так сказать, солидарности. Спасская башня не сразу поняла, что Фёдор Михайлович «прописался» на чужом постаменте ради неё. А когда догадалась — по-девичьи зарделась кирпичной кладкой, заалела рубиновой звездой и ещё звонче стала отсчитывать часы и минуты. От счастья. Её тоже отговаривали: тебе дворцов и небоскрёбов мало? Советовали поменять Достоевского хотя бы на Петра Первого — у того и рост повыше, и грудь колесом. Сразу видно, испанский конкистадор! С ним и в люди выйти не стыдно. Однако Спасской башне не нужен был красивый — её, словно спящую царевну, разбудил своей любовью неказистый писатель Фёдор Михайлович Достоевский, и она отдала ему своё сердце. Достоевский и Спасская башня оба были до ужаса застенчивыми и старались не выставлять свои отношения напоказ. Но весь город знал про их монументальный роман. Когда голуби Достоевского вдруг взмывали в небо и неслись, обгоняя друг друга, в сторону Красной площади, вся Москва была в курсе: это Фёдор Михайлович отправил своей зазнобе записку голубиной почтой. А когда после этого из Кремля доносился радостный перезвон курантов, опять же все понимали, что Спасская башня поёт сейчас о любви, и считали, сколько на этот раз она шлёт Достоевскому воздушных поцелуев. Читать ещё: 📎 История четвёртая. Про великую миссию и банный день. 📎 История пятая. Про сиблингов и митболы.