СПИСАННЫЙ ДЕСАНТНИК ПРИЕХАЛ ДОЖИВАТЬ В ГЛУХУЮ ДЕРЕВНЮ
СПИСАННЫЙ ДЕСАНТНИК ПРИЕХАЛ ДОЖИВАТЬ В ГЛУХУЮ ДЕРЕВНЮ Рассвет медленно поднимался над тайгой. У ворот небольшой воинской части лейтенант Геннадий Донников тяжело опирался на трость. Ещё недавно ему прочили хорошую карьеру: Суворовское училище, служба, уважение солдат. Теперь всё это осталось в прошлом. После трёх месяцев в госпитале он вернулся лишь забрать вещи и документы. Врачи запретили нагрузки, а комиссия признала его негодным к службе. Навстречу попался молодой солдат. — Крепкого здоровья, товарищ лейтенант! Геннадий горько усмехнулся. — Какое там здоровье, солдат… Видишь, теперь эта палка — моё единственное оружие. У штаба его окликнул капитан Свитов. Он давно недолюбливал Донникова за прямоту и рвение и теперь даже не пытался скрыть довольства. — Ну что, Гена, за билетом в один конец? Зато теперь курорт: деревня, печка, свежий воздух. Геннадий промолчал. — И герой, между прочим, — продолжал Свитов. — Не каждый ради чужого ребёнка карьеру положит. Эти слова снова вернули его в то утро. Три месяца назад Донников шёл с остановки к части, когда увидел над деревней чёрный дым. Горел старый дом. У ворот метался мальчишка лет десяти. — Там сестрёнка! Спасите её! Главный вход уже полыхал. Ждать помощи было некогда. «Никто, кроме нас», — мелькнуло в голове. Геннадий разбил окно кирпичом и полез внутрь. Дым резал глаза, дышать было почти невозможно. Двигаясь вдоль стены, он услышал детский кашель. В кроватке под одеялом дрожала маленькая девочка. — Тихо, маленькая. Сейчас выберемся. Он прижал ребёнка к груди и повернул назад, но путь уже отрезал огонь. Тогда Геннадий выбил другое окно, первым передал девочку наружу и попытался выбраться сам. В эту секунду сверху рухнула горящая балка. Один из металлических штырей вошёл ему в спину. Мир исчез. Очнулся он уже в больнице. Девочка выжила. Родители плакали и благодарили его, командование вручило медаль. Но главврач однажды сел рядом с кроватью и тихо сказал: — Молодой вы ещё, это помогает. Но повреждения серьёзные. Нагрузки исключены. О службе придётся забыть. — Совсем? Врач отвёл глаза. — Совсем. Для Геннадия эти слова оказались страшнее боли. Армия была его домом с тех пор, как мальчишкой он поступил в Суворовское училище. Родителей он потерял рано. Бабушка Прасковья, единственный близкий человек, умерла три года назад. Теперь оставался только её дом в глухой деревне. Полковник, выдавая документы, крепко пожал ему руку. — Жалко, что так вышло, лейтенант. Геннадий посмотрел на запись о комиссовании и подумал: «Вот и всё». Через несколько часов старенькая электричка привезла его в Михайловку. У покосившегося забора сидела соседка, баба Марья. — Здравствуй, Марья Васильевна. Не узнаёшь? Старушка долго всматривалась в его лицо, потом всплеснула руками. — Господи… Генка! Что же с тобой стало, сынок? За борщом и оладьями он рассказал ей всё. — Одиноки мы теперь оба, — вздохнула Марья. — Ты хоть заходи. Вместе легче. Дом бабушки встретил Геннадия сыростью и запустением. Крыша местами провалилась, стены покрылись плесенью, сквозь пол пробивался мох. Когда-то он мечтал о квартире, семье, детском смехе. А теперь стоял посреди развалившегося дома один. «Своей семьи не создал, зато чужой ребёнок жив», — подумал он и впервые за долгое время почувствовал не жалость к себе, а тихое примирение. Он решил привести в порядок хотя бы одну комнату. Разбирая мусор в прихожей, заметил, что одна доска под ногой звучит пусто. Под ней оказался потайной люк в подвал…