Баба Вера не сразу узнала его, когда ранним утром он несмело постучал в дверь её дома. — 27 мая 2026 г. в 07:36:01.231
Баба Вера не сразу узнала его, когда ранним утром он несмело постучал в дверь её дома. - Не прогонишь, тёть Вер? - остановился у порога. - Наверно, и не признаешь... Она вглядывалась в небритое и потерянное лицо, и, не веря себе, спросила: - Гриша? Ты Гриша? Да? - Выходит, не прогонишь? Признала, тёть Вер?.. - Ой!.. Проходи, проходи Гриша. Он сидел на краешке лавки, и, уперев взгляд в стол, аккуратно и не торопясь ел, спроворенную баб Верой, яичницу. Она боялась, что сейчас закурит какую гадость, очень уж не терпела запаха табака. Но он, похоже, не собирался... - Ай, не куришь, Гриш? - Нет. На зоне простыл - тяжело болел. Доктор сказал: «Курить будешь – сдохнешь». Бросил. - Гриш. Не в укор... Чего уж, раз так вышло? Сестра моя, мамка твоя, не дождалась - похоронили без тебя. А раньше и отец твой ушёл. Мы ведь и сообщить тебе толком не знали, куда... - Куда сообщать? Из тюрьмы, да на зону, потом наоборот. Где-то догнали сообщения, да поздно... - Господи! Да что ж ты такую жизнь себе? Мать-то как убивалась?.. Надеялась. И сейчас оттуда? - Нет, тёть Вер. Уже больше года вольный. Туда больше не ходок, только и здесь судьба догоняет. Ладно, каждому своё. Заслужил - не ной. Я ведь думал, что в дом родителей зимовать вернусь, а там, знаешь, наверное, жить-то нельзя - ремонта много. Вот к тебе пришёл. Примешь на время? - Что тебе сказать, Григорий? Родной ты мне племянник, другой родни у нас с тобой не осталось. Живи на здоровье, сколько хочешь. Да и мне не так тоскливо будет. Помолчали чуть. - Тёть Вер, сводила бы ты меня как-нибудь на могилки - проведать родителей. Сам-то не найду. - Зачем «как-нибудь»? Давай, сейчас и сходим. Зима вот-вот ляжет. Засыплет - не подберёшься. На кладбище они с трудом пробрались сквозь заросли к оградке из дряхлеющего штакетника. Два креста рядышком, как бы в нежности и согласии, склонённые друг к другу. Баба Вера положила на бугорок ветки рябин с ярко-красными ягодами и оглянулась на Григория. Тот стоял, уставившись молча на кресты, на таблички на них. И вдруг увидела она, как всё заметнее и резче дрожит, уже прыгает подбородок его, и поспешно отошла. - Ты тут побудь, я к своим… Пришли домой уже под вечер. В своих укладках отыскала баба Вера, когда-то приготовленное мужу и ненадёванное им бельё. Дров на хорошую баню хватило. Не держала бы она в доме водки, да, как иначе одинокой старухе дом содержать? Дрова рубил сосед Николай. И рубил помалу, чтоб чаще ходить. Ну, и стакан с соответствующей закусью хозяйка выставляла исправно. А сейчас поставила на накрытый стол початую бутылку с некоторым опасением: каков он, племянник-то, выпивший? Но и не поставить нельзя – встреча все-таки. Да и на могилках постояли - будет как-то не по-людски. - Давай, Гришенька, ушедших родичей наших всех помянем, – повернувшись к образам, перекрестилась. Распаренный, явно утомлённый долгим днём, Григорий молча выпил. Пригубила и баба Вера, и всё осторожно поглядывала, уж больно нехороший взгляд у него заметила при встрече. Как будто замёрзло всё у него внутри - льдом и мраком пустым шибает. Может, ещё налить – оттает?.. Но неожиданно Григорий, чуть отвернувшись, сказал: - Не, тёть Верю. Не надо - хватит…