Политолог
Политолог Глеб Кузнецов о том, что новая доктрина США возводит культ силы в абсолют и маскирует распил военных бюджетов: 7 октября госсекретарь Марко Рубио выступил в Афинах, на Пниксе, где когда-то собиралось афинское народное собрание. Формальный повод скромный: шестой раунд Стратегического диалога США–Греция, оборона, энергетика, F-35. Сама речь при этом получилась самым полным на сегодня изложением цивилизационной доктрины администрации Трампа. Госдеп так её и анонсировал: призыв к «великому возрождению западного духа». Формула доктрины звучит так: «We choose the unapologetic pursuit of national power», то есть «мы выбираем стремление к национальной мощи и не собираемся за это извиняться». В русском переводе, который ходит по сети, это превратилось в «решительное укрепление национального могущества». Пропало главное: отказ извиняться. Вообще, стыдливые переводы того, что говорят эти прекрасные люди, на русский от наших, как я их называю, «мамкиных трампистов» — отдельный, очень забавный жанр. Обоснование у доктрины антропологическое. Запад версии Рубио держится на одной из трёх частей платоновской души — тимосе: «the fire of passion, strength, courage, pride» («огонь страсти, силы, мужества и гордости»). Без него «нации теряют волю сражаться, а значит, и к выживанию». Болезнь Запада он видит не в бедности и не в несправедливости, а в стремлении к безопасности. Мы, по его словам, слишком заботимся об «the comfort of the worst» («удобстве худших») в ущерб «the potential of the best». В переводе мамкиных трампистов «худшие» стали «отстающими». Понятие взято у Платона. Но только в «боевой части». В «Государстве» тимос подчинён разуму. Строй, где тимос вышел из подчинения, Платон называет тимократией, властью «любителей чести» по образцу Спарты, и описывает его как ступень распада общества. Тимократ любит войну и почести, а втайне копит золото, поэтому тимократия переходит в олигархию. Рубио взял понятие из главы о вырождении и выдал за рецепт величия. Генеалогия Запада в речи собрана по одному признаку: экспансии. Великие американцы «рождены в Афинах, воспитаны в Риме, крещены…», а дальше — прямым ходом к английскому духу свободы. Завоеватели идут в одном ряду с учёными. Ньютон и Кортес — буквально через запятую. (Кстати, сам Рубио теперь не какой-то кубинский эмигрантик, а прямой потомок того самого Кортеса, а через него — восприемник Духа Запада, и это не шутка.) Византия выпала целиком, хотя речь произносилась в Греции. Выпало и всё, чем Запад себя ограничивал: Вальядолидский диспут Лас Касаса и Сепульведы 1550 года, на котором испанская корона обсуждала, справедливо ли её собственное завоевание Америки, и греческая традиция меры. Перикл хвалил Афины за то, что город открыт и чужеземцев не изгоняет. У Рубио открытые границы стоят в списке причин упадка. Сила в речи понимается как абсолютная ценность. Борьба рождает искусство, безопасность служит симптомом упадка. И в этой связи появляется классическая фашистская антропология: человек ценен победой, нация ценна способностью воевать, желание жить спокойно объявлено болезнью. Различие с предыдущим идеологом трампизма — Вэнсом — радикально. Вэнс выводит приоритет своей доктрины из христианства и атакует Европу от имени ценностей. На вопрос «зачем» у него есть ответ. У Рубио же христианство служит ступенью генеалогии — от Афин к отцам-основателям, а цели вне самой силы не видно. На вопрос «зачем» речь отвечает: потому что можем. Это два разных предложения в споре за наследство Трампа к 2028 году. Платон, впрочем, описал и следующую стадию. «Новые рубежи», где идёт «великая борьба» из речи, — беспилотники, вооружения, ИИ, чипы, минералы — точно совпадают с портфелем оборонно-технологических компаний нового типа, которые претендуют на растущие бюджеты. Риторика первенства и распределение денег описывают один процесс. Тимократия, как и обещано классиком, движется к олигархии, в этот раз опережающими темпами.